#паста — Public Fediverse posts

#ranobe #паста #Overlord
youtube.com/watch?v=IaHGCXiAQI…

Скажу так, на мой взгляд, ранобэ тоже параша и никакой глубиной там и не пахнет. Говорю как человек, который раза три все тома в формате аудиокниги переслушивал. Как аттракцион вроде магички, не претендующий на глубину - он сойдёт.
Концепт сам по себе интересный. Что-то вроде "что если бы имбалансный герой, призванный в другой мир чтобы сразить владыку демонов, сам призовется как владыка демонов?". Это интересно, нагибающий всех Айнз может развлекать, насилие описано хорошо и в меру графично. Но читать это было бы просто пыткой. Я слушал аудиокнигу на скорости 2x, ставив её на фон. Иной раз даже в таком формате от духоты приходилось делать перерывы посреди тома.
Мне нравится Оверлорд, одно из моих любимых ранобэ, но у него есть объективные проблемы.

1. Отсутствие сюжета как такого-то. Айнз всю историю по сути занимается хуй пойми чем. То он решает стать авантюристом, то он строит в лесу лже-Назарик (зачем?), то он решает приручить монстров из леса. Его подручные в это время строят какую-то многоходовочку с принцессой. Айнз убил какого-то лича и дал хомяку говорящую сферу (запомни этот момент. Это важно) Организовывает своё государство, по чистой случайности вынуждает империю стать воссалом его королевства меньше чем за три дня. Он хочет, чтобы его имя прозвучало на весь мир, чтобы отозвались другие игроки и он заботится о репутации - и при этом вырезает всё королевство просто чтобы запугать остальные страны. До этого устроив бойню на равнинах Кац и симулировав нападение демонов на столицу королевства, чтобы под шумок стырить ресурсы для его Колдовского королевства. Альбедо собирает в тайне от Айнза какой-то секретный отряд по поиску (убийству) высших существ. (Это тоже важно, запомни)

Он идет в королевство дварфов чтобы потенциально получить more power от рунного ремесла. (А ещё он хочет найти друзей для Ауры и Марэ и в целом наладить общение с их одновидовцами - запомни этот момент)
Параллельно в святом королевстве (моя любимая арка) Демиург снова притворившись Елдабаофом (или Ялдабаофом, кому не насрать?) устраивает постановочную войну, Айнз типо дерётся против него, и всё это чтобы рекламировать их рунные изделия и организовать культ Айнза в святом королевстве.

Что им мешало просто заменить их королеву мимиком и под видом медленного экономического сближения править ими изнутри?

Потом Актер Пандоры сражается с платиновым лордом драконов, казалось бы, в кое-то веке сражение с равным по силе врагом. А хрен там, Айнз всех переиграл.
Потом он едет в королевство темных эльфов, убивают какого-то медведя, потом убивают их типо сильного, но всё равно не представляющего даже для Марэ никакой угрозы короля.

Ранобэ обрывается. Конец истории.

Помнишь ту сферу, которую он отдал хомяку? И где она?

Помнишь секретный отряд и заговор Альбедо? Ну и? Нашли они по итогу хоть одного игрока?

Помнишь он искал школу для Ауры и Марэ? И как? Нашел?

Помнишь, когда к ним в Назарик вторглись рабочие, они тестировали на них систему безопасности? Помнишь Айнз тогда сказал какому-то жрецу, что ставит опыты с божественной силой, "Если жрецу стереть память о его боге, у него останутся силы?" и пытался сам стать сильнее? Помнишь Демиург тоже на людях опыты ставил?
По итогу стал Айнз сильнее? Привели к чему-то опыты Демиурга кроме бесконечного фарма кожи для свитков?

2. Эта история глобально просто не о чем.

Серьёзно, всё ранобэ можно пересказать за 7 слов: "Всемогущий главный герой страдает фигней от скуки".

Что мы имеем за 10+ томов по итогу:

Никакого противостояния. Никого, кто мог бы помешать главному герою. Либо конфликты постановочные, либо он всех нагибает. Он не встретил ни одного игрока или кого-то реально опасного (а нам явно намекнули что даже лорд дракон для Айнза слабак).
И даже Писания из теократии, которые промыли мозги Шалтир и всю историю преподносились как угроза по итогу просто такие "он слишком сильный! Нам с ним не справиться!" и пропали. Айнз по итогу так про них не узнал и не убил, конфликт заглох до фактического начала.
Вот такая лажа как с теократией - это прям позор уровня Сололевелинга.

Каждый том нам вводят по десятку новых бесполезных персонажей, только чтобы они либо умерли сразу, либо пропали на пару томов чтобы потом умереть, или показаться на одну страницу где-нибудь в коридоре, маша ручкой типо "мы ещё здесь!".

И мы наблюдаем за жизнью статистов, за хитрыми коварными планами стражей этажей за кадром, и за Айнзом. Айнзом, который: репетирует роль правителя, ходит в джакузи со слизнями, ностальгирует по друзьям, занимается самокопанием, читает книжки, готовит пирожки, учится варить борщи и т.д.

Все события которые происходят по итогу, либо чистая удача, либо хитрый план Альбедо и Демиурга, который, слава Богу, хотя бы не остался за кадром.

3. А что мы имеем в итоге?

Глобальная цель Момонги:

1) стать знаменитым на весь мир чтобы найти своих друзей.

2) стать самым сильным чтобы защитить Назарик.

Хрен с ним, что конца мы так и не увидим.Даже так, за уже 16+ томов он не встретил ни одного игрока кроме себя, а "Защитить Назарик" потеряло актуальность сразу после уничтожения королевства.

То есть одна глобальная цель была достигнута ещё к моменту 10 тома, а вторая глобальная цель просто повисла в воздухе.

Это не литература. Это максимум многолетний кампейн в DnD. При том даже не сюжетный, а самопальная песочница где игроки перекачи сами себя развлекают.
Эмоций - 100%
Смысла - 0%
Я понимаю, почему это популярно. Я открыто говорю, что мне самому понравилось. Но говном Оверлорд от этого быть не перестаёт.

@A_AnisimOFF

#Языкознание #ВеликМогучим #смищно #паста

Тут говорят, русский язык логичнее. А попробуйте объяснить французу, почему стакан на столе стоит, вилка лежит, а птичка на дереве сидит.
Со стаканом и вилкой я тут же вывела теорию: то, что скорее вертикальное, чем горизонтальное — оно стоит; то, что скорее горизонтальное, чем вертикальное — оно лежит. Моя теория тут же разбилась о тарелку — она скорее горизонтальная, чем вертикальная, но стоит. Хотя если её перевернуть, то будет лежать. Тут же на ходу выводится еще одна теория: тарелка стоит, потому что у неё есть основание, она стоит на основании. Теория немедленно разбивается в хлам о сковородку – у нее нет основания, но она всё равно стоит. Чудеса. Хотя если её засунуть в мойку, то там она будет лежать, приняв при этом положение более вертикальное, чем на столе. Отсюда напрашивается вывод, что всё, что готово к использованию, стоит. (На этом месте хочется сказать пошлость.)
Но вот возьмём еще один предмет — мяч обыкновенный детский. Он не горизонтальный и не вертикальный, при этом полностью готов к использованию. Кто же скажет, что там, в углу, мяч стоит? Если мяч не выполняет роль куклы и его не наказали, то он всё-таки лежит. И даже если его перенести на стол, то и на столе (о чудо!) он будет лежать. Усложним задачу — положим мяч в тарелку, а тарелку в сковородку. Теперь у нас мяч по-прежнему лежит (в тарелке), сковородка по-прежнему стоит (на столе), вопрос, что делает тарелка?
Если француз дослушал объяснение до конца, то всё, его мир уже никогда не будет прежним. В нём появились тарелки и сковородки, которые умеют стоять и лежать — мир ожил. Осталось добавить, что птички у нас сидят. На ветке, на подоконнике и даже на тротуаре. Француз нарисует в своем воображении синицу, сидящую на ветке на пятой точке и болтающую в воздухе лапками, или бомжующую ворону, сидящую, вытянув лапы и растопырив крылья, у станции метро. «Русские — вы сумасшедшие!» — скажет француз и закинет в вас учебником.

RE: https://mastodon.world/@A_AnisimOFF/115920425425708320

@levieva

#паста #воспитание #КарательнаяКулинария

Я давился этим бутербродом. Каждый укус был маленькой смертью. Я чувствовал, как жесткая корка царапает моё небо, оставляя шрамы не только во рту, но и в подсознании.

Маленькой девочке Свете исполнилось шесть лет. Её мама, будучи умной и начитанной женщиной, справедливо решила, что ребёнку в этом возрасте стоит привить дисциплину, уважение к взрослым, и, что самое важное ввиду грядущих школьных лет, не привередливость в еде и прочие, очень нужные для выживания манеры.

Последнее своё беззаботное лето Света проводит вместе с мамой у бабушки в деревне. Бабуля старалась на славу – городскую дочку и внучку откармливали экологически чистыми продуктами…

В то злополучное утро мама Светы сидела за столом и читала вчерашние городские газеты. Её дочка, на высоком детском стульчике, сидела на другом конце стола и пристально изучала принесённый бабушкой нехитрый завтрак – чай, ломоть деревенского хлеба с маслом и сваренное вкрутую яйцо.

— Мам, я вчера уже кушала яичко, я не хочу сегодня кушать яичко, —  оповестила родительницу Света.

— Ну и что? Это же вчера было! Кушай, кушай… — сказала мать, не отрывая взгляда от статьи в газете. — Яичко для маленьких девочек очень полезно — будешь его кушать, вырастешь красивой и здоровой!

Света ещё немного попрепиралась, но после «Очисти и сейчас же скушай его!» послушно начала чистить и есть яйцо.

Спустя пару минут, к недовольству матери, Светочка снова подала голос:

— Мам, это яичко плохое — оно не вкусное!

— Вкусное, кушай, — клятвенно заверила ребёнка мать, погруженная в чтение. — Сейчас же кушай!

Минут пять Светочка, изредка всхлипывая и судорожно сглатывая, самозабвенно кушала яичко. Снова начинается:

— Мам, я уже почти всё скушала, можно я не буду доедать?

— Солнышко, ну сколько раз тебе повторять? Я ведь тебе сказала, что нужно съесть всё!

— Ну ма-а-а-а… — Тут Светочкин голос срывается на плач. – Ну ма-а-ам, можно я не буду доедать вот этот клювик и вот эти лапки?..

З.Ы. По приезду в город Светочку две недели откармливали мороженным. С тех пор яйца, что употреблялись в пищу, были исключительно стерильные, а не экологически чистые.

RE: https://mastodon.social/@levieva/115861901797502107

@levieva

#паста #воспитание #КарательнаяКулинария

Я давился этим бутербродом. Каждый укус был маленькой смертью. Я чувствовал, как жесткая корка царапает моё небо, оставляя шрамы не только во рту, но и в подсознании.

Маленькой девочке Свете исполнилось шесть лет. Её мама, будучи умной и начитанной женщиной, справедливо решила, что ребёнку в этом возрасте стоит привить дисциплину, уважение к взрослым, и, что самое важное ввиду грядущих школьных лет, не привередливость в еде и прочие, очень нужные для выживания манеры.

Последнее своё беззаботное лето Света проводит вместе с мамой у бабушки в деревне. Бабуля старалась на славу – городскую дочку и внучку откармливали экологически чистыми продуктами…

В то злополучное утро мама Светы сидела за столом и читала вчерашние городские газеты. Её дочка, на высоком детском стульчике, сидела на другом конце стола и пристально изучала принесённый бабушкой нехитрый завтрак – чай, ломоть деревенского хлеба с маслом и сваренное вкрутую яйцо.

— Мам, я вчера уже кушала яичко, я не хочу сегодня кушать яичко, —  оповестила родительницу Света.

— Ну и что? Это же вчера было! Кушай, кушай… — сказала мать, не отрывая взгляда от статьи в газете. — Яичко для маленьких девочек очень полезно — будешь его кушать, вырастешь красивой и здоровой!

Света ещё немного попрепиралась, но после «Очисти и сейчас же скушай его!» послушно начала чистить и есть яйцо.

Спустя пару минут, к недовольству матери, Светочка снова подала голос:

— Мам, это яичко плохое — оно не вкусное!

— Вкусное, кушай, — клятвенно заверила ребёнка мать, погруженная в чтение. — Сейчас же кушай!

Минут пять Светочка, изредка всхлипывая и судорожно сглатывая, самозабвенно кушала яичко. Снова начинается:

— Мам, я уже почти всё скушала, можно я не буду доедать?

— Солнышко, ну сколько раз тебе повторять? Я ведь тебе сказала, что нужно съесть всё!

— Ну ма-а-а-а… — Тут Светочкин голос срывается на плач. – Ну ма-а-ам, можно я не буду доедать вот этот клювик и вот эти лапки?..

З.Ы. По приезду в город Светочку две недели откармливали мороженным. С тех пор яйца, что употреблялись в пищу, были исключительно стерильные, а не экологически чистые.

RE: https://mastodon.social/@levieva/115861901797502107

@levieva

#паста #воспитание #КарательнаяКулинария

Я давился этим бутербродом. Каждый укус был маленькой смертью. Я чувствовал, как жесткая корка царапает моё небо, оставляя шрамы не только во рту, но и в подсознании.

Маленькой девочке Свете исполнилось шесть лет. Её мама, будучи умной и начитанной женщиной, справедливо решила, что ребёнку в этом возрасте стоит привить дисциплину, уважение к взрослым, и, что самое важное ввиду грядущих школьных лет, не привередливость в еде и прочие, очень нужные для выживания манеры.

Последнее своё беззаботное лето Света проводит вместе с мамой у бабушки в деревне. Бабуля старалась на славу – городскую дочку и внучку откармливали экологически чистыми продуктами…

В то злополучное утро мама Светы сидела за столом и читала вчерашние городские газеты. Её дочка, на высоком детском стульчике, сидела на другом конце стола и пристально изучала принесённый бабушкой нехитрый завтрак – чай, ломоть деревенского хлеба с маслом и сваренное вкрутую яйцо.

— Мам, я вчера уже кушала яичко, я не хочу сегодня кушать яичко, —  оповестила родительницу Света.

— Ну и что? Это же вчера было! Кушай, кушай… — сказала мать, не отрывая взгляда от статьи в газете. — Яичко для маленьких девочек очень полезно — будешь его кушать, вырастешь красивой и здоровой!

Света ещё немного попрепиралась, но после «Очисти и сейчас же скушай его!» послушно начала чистить и есть яйцо.

Спустя пару минут, к недовольству матери, Светочка снова подала голос:

— Мам, это яичко плохое — оно не вкусное!

— Вкусное, кушай, — клятвенно заверила ребёнка мать, погруженная в чтение. — Сейчас же кушай!

Минут пять Светочка, изредка всхлипывая и судорожно сглатывая, самозабвенно кушала яичко. Снова начинается:

— Мам, я уже почти всё скушала, можно я не буду доедать?

— Солнышко, ну сколько раз тебе повторять? Я ведь тебе сказала, что нужно съесть всё!

— Ну ма-а-а-а… — Тут Светочкин голос срывается на плач. – Ну ма-а-ам, можно я не буду доедать вот этот клювик и вот эти лапки?..

З.Ы. По приезду в город Светочку две недели откармливали мороженным. С тех пор яйца, что употреблялись в пищу, были исключительно стерильные, а не экологически чистые.

RE: https://mastodon.social/@levieva/115861901797502107

@levieva

#паста #воспитание #КарательнаяКулинария

Я давился этим бутербродом. Каждый укус был маленькой смертью. Я чувствовал, как жесткая корка царапает моё небо, оставляя шрамы не только во рту, но и в подсознании.

Маленькой девочке Свете исполнилось шесть лет. Её мама, будучи умной и начитанной женщиной, справедливо решила, что ребёнку в этом возрасте стоит привить дисциплину, уважение к взрослым, и, что самое важное ввиду грядущих школьных лет, не привередливость в еде и прочие, очень нужные для выживания манеры.

Последнее своё беззаботное лето Света проводит вместе с мамой у бабушки в деревне. Бабуля старалась на славу – городскую дочку и внучку откармливали экологически чистыми продуктами…

В то злополучное утро мама Светы сидела за столом и читала вчерашние городские газеты. Её дочка, на высоком детском стульчике, сидела на другом конце стола и пристально изучала принесённый бабушкой нехитрый завтрак – чай, ломоть деревенского хлеба с маслом и сваренное вкрутую яйцо.

— Мам, я вчера уже кушала яичко, я не хочу сегодня кушать яичко, —  оповестила родительницу Света.

— Ну и что? Это же вчера было! Кушай, кушай… — сказала мать, не отрывая взгляда от статьи в газете. — Яичко для маленьких девочек очень полезно — будешь его кушать, вырастешь красивой и здоровой!

Света ещё немного попрепиралась, но после «Очисти и сейчас же скушай его!» послушно начала чистить и есть яйцо.

Спустя пару минут, к недовольству матери, Светочка снова подала голос:

— Мам, это яичко плохое — оно не вкусное!

— Вкусное, кушай, — клятвенно заверила ребёнка мать, погруженная в чтение. — Сейчас же кушай!

Минут пять Светочка, изредка всхлипывая и судорожно сглатывая, самозабвенно кушала яичко. Снова начинается:

— Мам, я уже почти всё скушала, можно я не буду доедать?

— Солнышко, ну сколько раз тебе повторять? Я ведь тебе сказала, что нужно съесть всё!

— Ну ма-а-а-а… — Тут Светочкин голос срывается на плач. – Ну ма-а-ам, можно я не буду доедать вот этот клювик и вот эти лапки?..

З.Ы. По приезду в город Светочку две недели откармливали мороженным. С тех пор яйца, что употреблялись в пищу, были исключительно стерильные, а не экологически чистые.

RE: https://mastodon.social/@levieva/115861901797502107

@levieva

#паста #воспитание #КарательнаяКулинария

Я давился этим бутербродом. Каждый укус был маленькой смертью. Я чувствовал, как жесткая корка царапает моё небо, оставляя шрамы не только во рту, но и в подсознании.

Маленькой девочке Свете исполнилось шесть лет. Её мама, будучи умной и начитанной женщиной, справедливо решила, что ребёнку в этом возрасте стоит привить дисциплину, уважение к взрослым, и, что самое важное ввиду грядущих школьных лет, не привередливость в еде и прочие, очень нужные для выживания манеры.

Последнее своё беззаботное лето Света проводит вместе с мамой у бабушки в деревне. Бабуля старалась на славу – городскую дочку и внучку откармливали экологически чистыми продуктами…

В то злополучное утро мама Светы сидела за столом и читала вчерашние городские газеты. Её дочка, на высоком детском стульчике, сидела на другом конце стола и пристально изучала принесённый бабушкой нехитрый завтрак – чай, ломоть деревенского хлеба с маслом и сваренное вкрутую яйцо.

— Мам, я вчера уже кушала яичко, я не хочу сегодня кушать яичко, —  оповестила родительницу Света.

— Ну и что? Это же вчера было! Кушай, кушай… — сказала мать, не отрывая взгляда от статьи в газете. — Яичко для маленьких девочек очень полезно — будешь его кушать, вырастешь красивой и здоровой!

Света ещё немного попрепиралась, но после «Очисти и сейчас же скушай его!» послушно начала чистить и есть яйцо.

Спустя пару минут, к недовольству матери, Светочка снова подала голос:

— Мам, это яичко плохое — оно не вкусное!

— Вкусное, кушай, — клятвенно заверила ребёнка мать, погруженная в чтение. — Сейчас же кушай!

Минут пять Светочка, изредка всхлипывая и судорожно сглатывая, самозабвенно кушала яичко. Снова начинается:

— Мам, я уже почти всё скушала, можно я не буду доедать?

— Солнышко, ну сколько раз тебе повторять? Я ведь тебе сказала, что нужно съесть всё!

— Ну ма-а-а-а… — Тут Светочкин голос срывается на плач. – Ну ма-а-ам, можно я не буду доедать вот этот клювик и вот эти лапки?..

З.Ы. По приезду в город Светочку две недели откармливали мороженным. С тех пор яйца, что употреблялись в пищу, были исключительно стерильные, а не экологически чистые.

RE: https://mastodon.social/@levieva/115861901797502107

@levieva

По этому поводу есть хрестоматийное:

Говорят, однажды современным первоклашкам предложили на уроке чтения нарисовать иллюстрацию к четверостишию Пушкина:

Бразды пушистые взрывая

Летит кибитка удалая.

Ямщик сидит на облучке

В тулупе, в красном кушаке.

Самыми понятными словами четверостишия оказались: «пушистые», «сидит», «летит» и «взрывая». Кибитка была изображена в виде летательного аппарата. Почему? Ну, как же, русским ведь языком сказано — «летит», значит летит. У некоторых детей аппарат этот имел кубическую форму. Видимо из-за созвучия слов «кибитка» и «куб».

И вот летит по небу эдакая кубитка и что делает, правильно — взрывает. Кого? Бразды пушистые. Кто такие «бразды»? Видимо такие пушистые звери. Нечто среднее по внешнему виду между бобрами и дроздами.

А рядом, неподалеку от этого безобразия, сидит некая загадочная личность и спокойно за всем этим геноцидом наблюдает — это ямщик.

Причем, изображен он, сидя на обруче (облучек — обручок, почти совсем одно и то же), в кожухе и балансирует с лопатой в руках. Почему с лопатой? Он же ямщик — ямы копает. Сидит он на обруче, значит, с лопатой, на краю огромной ямы, которую успел уже благополучно выкопать. Спросите, зачем выкопал? Понятно зачем — браздов хоронить!

#паста #смищно #языкознание #Пушкин

@levieva

По этому поводу есть хрестоматийное:

Говорят, однажды современным первоклашкам предложили на уроке чтения нарисовать иллюстрацию к четверостишию Пушкина:

Бразды пушистые взрывая

Летит кибитка удалая.

Ямщик сидит на облучке

В тулупе, в красном кушаке.

Самыми понятными словами четверостишия оказались: «пушистые», «сидит», «летит» и «взрывая». Кибитка была изображена в виде летательного аппарата. Почему? Ну, как же, русским ведь языком сказано — «летит», значит летит. У некоторых детей аппарат этот имел кубическую форму. Видимо из-за созвучия слов «кибитка» и «куб».

И вот летит по небу эдакая кубитка и что делает, правильно — взрывает. Кого? Бразды пушистые. Кто такие «бразды»? Видимо такие пушистые звери. Нечто среднее по внешнему виду между бобрами и дроздами.

А рядом, неподалеку от этого безобразия, сидит некая загадочная личность и спокойно за всем этим геноцидом наблюдает — это ямщик.

Причем, изображен он, сидя на обруче (облучек — обручок, почти совсем одно и то же), в кожухе и балансирует с лопатой в руках. Почему с лопатой? Он же ямщик — ямы копает. Сидит он на обруче, значит, с лопатой, на краю огромной ямы, которую успел уже благополучно выкопать. Спросите, зачем выкопал? Понятно зачем — браздов хоронить!

#паста #смищно #языкознание #Пушкин

@levieva

По этому поводу есть хрестоматийное:

Говорят, однажды современным первоклашкам предложили на уроке чтения нарисовать иллюстрацию к четверостишию Пушкина:

Бразды пушистые взрывая

Летит кибитка удалая.

Ямщик сидит на облучке

В тулупе, в красном кушаке.

Самыми понятными словами четверостишия оказались: «пушистые», «сидит», «летит» и «взрывая». Кибитка была изображена в виде летательного аппарата. Почему? Ну, как же, русским ведь языком сказано — «летит», значит летит. У некоторых детей аппарат этот имел кубическую форму. Видимо из-за созвучия слов «кибитка» и «куб».

И вот летит по небу эдакая кубитка и что делает, правильно — взрывает. Кого? Бразды пушистые. Кто такие «бразды»? Видимо такие пушистые звери. Нечто среднее по внешнему виду между бобрами и дроздами.

А рядом, неподалеку от этого безобразия, сидит некая загадочная личность и спокойно за всем этим геноцидом наблюдает — это ямщик.

Причем, изображен он, сидя на обруче (облучек — обручок, почти совсем одно и то же), в кожухе и балансирует с лопатой в руках. Почему с лопатой? Он же ямщик — ямы копает. Сидит он на обруче, значит, с лопатой, на краю огромной ямы, которую успел уже благополучно выкопать. Спросите, зачем выкопал? Понятно зачем — браздов хоронить!

#паста #смищно #языкознание #Пушкин

Pasta e basta! Как паста и макароны стали национальным блюдом Италии и покорили Россию и США? Часть 4

Итак, в прошлых частях ( первая , вторая , третья ) мы проследили историю итальянской пасты со средневековья до наших дней, а также коснулись того, как макароны с сыром попали в кухни англоязычных стран. Теперь пришла пора вернуться под родные берёзы и разобраться с тем, как итальянские макароны стали органичной частью отечественной кухни. Информация об этом местами противоречива и разбросана по разнообразным источникам, но мы попробуем разобраться с тем, как и когда макароны пришли в Россию, и из итальянского деликатеса превратились в органичную часть русской кулинарной традиции. А также узнаем, где и в каких неожиданных местах ел макароны с пармезаном Пушкин, почему друзьям Гоголя не очень понравилась аутентичная итальянская паста, кем и где были построены первые заводы по производству макарон и как менялись рецепты с ними в российских кулинарных книгах. Итак, поехали!

https://habr.com/ru/companies/ruvds/articles/955286/

#ruvds_статьи_выходного_дня #кулинария #макароны #паста #макароны_пофлотски #история_кулинарии #домашняя_кухня #русская_кухня #советская_кухня

Pasta e basta! Как паста и макароны стали национальным блюдом Италии, и заодно покорили Россию и США? Часть 1

В отличие от пиццы родом из вполне конкретного Неаполя — паста стала распространённым блюдом во всей Италии уже в XIII столетии. Однако стереотипным, «типично итальянским» блюдом и предметом национальной гордости она начала осознаваться и описываться не так уж давно. В то же время, под названием «макароны» она покинула Апеннинский полуостров ещё в Средневековье, и уже тогда успела войти в кулинарные книги и привычки многих стран, а в ХХ веке макароны по-флотски и с сыром вошли в топ классики и отечественной кухни. Как нарезанное и отваренное пшеничное тесто превратилось в один из самых популярных кулинарных форматов в мировом масштабе? В чём разница между «пастой» и «макаронами»? Откуда и когда вообще возникла их идея, и есть ли в итальянской пасте «древний китайский след»? Попробуем разобраться.

https://habr.com/ru/companies/ruvds/articles/947826/

#ruvds_статьи_выходного_дня #кулинария #паста #пища #история_кулинарии #домашняя_кухня

Готовим пасту Fusilli al Ferretto #паста #homemadepasta

всем привет и сегодня мы приготовим фузили альфрето по пропорциям у нас как обычно на 100 г муки одно яйцо затем …
#dining #cooking #diet #food #ItalianRecipes #FusillialFerrettoRecipe #Italian #ItalianDiet #ItalianFood #italianfoodrecipes #italianrecipes #italy
https://www.diningandcooking.com/2141570/%d0%b3%d0%be%d1%82%d0%be%d0%b2%d0%b8%d0%bc-%d0%bf%d0%b0%d1%81%d1%82%d1%83-fusilli-al-ferretto-%d0%bf%d0%b0%d1%81%d1%82%d0%b0-homemadepasta/

Готовим пасту Fusilli al Ferretto #паста #homemadepasta https://www.diningandcooking.com/2141570/%d0%b3%d0%be%d1%82%d0%be%d0%b2%d0%b8%d0%bc-%d0%bf%d0%b0%d1%81%d1%82%d1%83-fusilli-al-ferretto-%d0%bf%d0%b0%d1%81%d1%82%d0%b0-homemadepasta/ #FusilliAlFerrettoRecipe #Italian #ItalianDiet #ItalianFood #ItalianFoodRecipes #ItalianRecipes #italy

[Перевод] Физика идеального соуса качо э пепе

Никто не делает пасту так, как итальянцы, — это может подтвердить каждый, кто пробовал настоящую пасту «качо э пепе». Это простое блюдо: только макароны тоннарелли, твёрдый овечий сыр пекорино и чёрный перец. Но простота эта обманчива. Качо э пепе («сыр и перец») чрезвычайно трудно приготовить правильно, потому что соус легко образует неаппетитные комки с текстурой, скорее напоминающей тягучую моцареллу, вместо гладкой текстуры со сливочным вкусом. Команда итальянских физиков пришла на помощь, разработав безошибочный рецепт, основанный на их многочисленных научных экспериментах, говорится в новой статье, опубликованной в журнале Physics of Fluids. Хитрость заключается в использовании кукурузного крахмала для приготовления соуса из сыра и перца вместо того, чтобы полагаться на крахмал, который выделяется в кипящую воду при варке макарон.

https://habr.com/ru/articles/905686/

#паста #макароны #крахмал #качо_э_пепе

#паста #литературка #многабукав

Этот текст дался мне довольно большим трудом. Но я прям старался. Над чем? Над тем, чтобы оставить достаточное количества данных для аналитического восстановления всей картины происходящего. Очень надеюсь на конструктивную критику. Каст @rf надеюсь зайдёт.

И, да, название дважды в скобках по причине того, что я в нём не уверен.

[[Поездка]]
0
«Папа Легба любит нас всех, но каждого по своему» — думал вслух высокий молодой человек неторопливо удаляясь от четырёхколёсного серебристого склепа, мирно стоящего в лесу между дорогой и рекой. Воздух пах речным илом и кислой рвотой, заставляя парня морщить нос. В руках крутился маленький флакончик с пластиковым нажимным распылителем под колпачком. Лёгкий, почти пустой, этот стеклянный цилиндрик возможно был самым смертоносным оружием в радиусе минимум сотни километров.

Впереди уже расступался лес, обнажая выход на пустынную дорогу. Флакон стремительно переворачивался, между пальцами. Одно неверное движение, ладно, может два подряд, всё равно, слишком опасно, чтобы так играть, но остановиться было нельзя. Бог дорог, собак и ворот взывал к азарту. Флакон жёг руки не хуже огнестрельного оружия, которое так давно не получалось использовать по назначению. Власть, почти бесконечная власть решать кому жить, а кому умереть. Из всех Лоа папа Легба лучше прочих знал самую суть власти. И требовал уважать её. А потому рисковать. До самой дороги молодой человек вертел смертоносный предмет, но так ни разу не коснулся пластиковой щеколды. Ни одна жгучая капля не просочилась сквозь щели.

Почему бы не предположить, что это не какая-то эфемерная удача, а признание того, что сегодня он всё опять сделал единственно правильным способом. И череда смертей тому подтверждение. Потому, как только кроссовок коснулся придорожного гравия, парень убрал своё невзрачное оружие в нагрудный карман. Мысль, что скоро предстоит расставание с этим почти магическим предметом немного грызла изнутри, но он прогнал её прочь. Всё идёт своим чередом. Так, как нужно хромому старцу.
1
Творожный сырок чуть подтаял и пачкал пальцы шоколадом. Олег торопливо жевал сладкую массу, взглядом ища хоть что-то, чем можно будет вытереть руки и рот после трапезы. Взгляд скользил по кофейному столику, но тот был полон чем угодно, кроме салфеток. Бумажные стаканчики с бурыми потёками на стенках, пластиковые вилки и ножи, смятые жирные лотки из фольги, картона и полистирола, комки полиэтиленовой плёнки с пятнами майонеза и кетчупа — всё это создавало ощущение свинарника. Финальный штрих добавляла переполненная корзина для бумаг в роли мусорного ведра. Из неё, кажется, уже начинало соответствующе пахнуть. Доев, он бросил обёртку от сырка на столик к прочему мусору и, морщась от отвращения, открыл изгвазданными пальцами бутылку минералки. Тёплая солоноватая вода смыла сладкий вкус сырка с поверхностей рта. Тем временем за массивной деревянной дверью позади послышались невнятные голоса. Олег откинулся на диванчике и как бы невзначай закинул правую руку по ту сторону спинки. Он успел стереть шоколад об мягкую ткань задней обивки за секунду до того момента, как дверь открылась.

Первым вошёл высокий худосочный парень лет двадцати пяти с неряшливыми русыми волосами, следом первый охранник Юргена с какой-то сумкой в руке, а потом и сам Юрген. Второй охранник видимо остался по ту сторону, так как Юрген закрыл за собой дверь. Олег замешкался и с неудовольствием понял, что видит противоестественно длинные и тонкие пальцы Юргена на золотистой ручке. Усилием воли он заставил себя не вздрогнуть и медленно перевёл взгляд на первых вошедших. Охранник уже прошёл на середину помещения и присматривал место для сумки, а парень немного стесняясь не то своего роста, не то самого факта своего существования мялся у стены, бросая смущённые взгляды то на левый, то на правый носок своих кроссовок.

Два тихих щелчка — дверь закрылась. Юрген небрежно сел в кресло напротив Олега, достал свой омерзительно дорогой портсигар и запустил туда свои омерзительно длинные пальцы. Вскоре на свет показалась алая, как артериальная кровь сигарета с серебристым фильтром, которую Юрген держал за самый кончик. Медленным движением он поднёс фильтр ко рту и обхватил тонкими бескровными губами. Олег мысленно ожидал, что плоть Юргена должна будет зашипеть, но то ли фильмы врали, то ли фильтр оказался не серебряным. Охранник, уже было сообразивший куда класть сумку, суетно метнулся к хозяину с зажигалкой. Мелодично щёлкнула крышка, Юрген затянулся и наконец от бескровных губ пошёл дым.

— Игорь, садитесь. — Сказал Юрген выдыхая дым, пахший почему-то ржаным хлебом и корицей. Молодой человек панически оглянулся в поисках хоть чего-то пригодного для выполнения указания и спустя несколько секунд разместился на правом конце дивана.

— Олег, Игорь. — Юрген небрежно кивнул в сторону дивана.

Олег и Игорь переглянулись и совершили ритуал представления друг другу. При этом рука Игоря чуть не утонула огромной ладони Олега, но рукопожатие оказалось на удивление крепким.

Юрген сделал ещё одну затяжку. Было слышно, как потрескивают кусочки табачных листьев, охватываемые жаром. Охранник положил сумку на тумбу под окном и молча встал за левым плечом работодателя, всем своим видом демонстрируя превосходство дорогих немецких протеинов над плебейской пищей. Юрген с отвращением окинул столик взглядом, но промолчал. По его данным к наполнению поверхности отходами не имел отношения ни один из присутствующих, к очистке тоже.

Спустя ещё одну затяжку парнишка нервно сглотнул и почесал переносицу. Олег поднёс бутылку с минералкой ко рту и сделал долгий глоток. Охранник напряжённо провожал пластиковый сосуд взглядом, явно оценивая опасность предмета и пригодность использования в рукопашном бою. Старательный. Говорят Юрген нанимал своих телохранителей исключительно из числа спецназовцев.

— Передай Олегу лист, а Игорю планшет, — голос Юргена звучал безразлично и обыденно.

Охранник подошёл к сумке, открыл несколько замков над молнией и извлёк два планшета. Один под лист А4 с креплением для ручки, другой электронный, затем аккуратно закрыл сумку в исходное состояние. После подошёл к дивану и протянул каждому сидевшему полагающийся тому предмет. Олег с кивком принял маршрутный лист и откинул крышку планшета, чтобы посмотреть список, но охранник щёлнул по обклеенному кожезаменителем картону и крышка захлопнулась. Ладно. Игорь, который уже тянулся к кнопке включения, отдёрнул руку и посмотрел на мясистого телохранителя с плохо скрываемым страхом.

— Ознакомитесь перед отправкой. — голос у Юргена был негромкий, от него шли мурашки по коже. Олег рефлекторно кивнул и краем глаза заметил, что Игорь тоже кивнул. — Сейчас же дополнительный инструктаж. Первое. Олег Вадимович, в этот раз никаких визуальных контактов. Ни-ка-ких. — Олег снова кивнул, стараясь оставить лицо безэмоциональным. Второе. Игорь Геннадьевич, я настоятельно рекомендую вам оставить всю свою технику в сейфе. В планшете установлено всё необходимое программное обеспечение.

— Да, разумеется, я и не думал!..

«Парень кажется идиот» — успел подумать Олег, прежде чем раздался звук оплеухи. Игорь схватился за щёку и опустил глаза, а Юрген опустил поднятый червеобразный палец и поднёс сигарету ко рту. Но затяжки не вышло — уголёк слетевший от резкого движения дымился на полу. Нащупав тяжёлым взглядом красноватую точку Юрген привычным жестом бросил сигарету на пол и полез за портсигаром. Охранник с зажигалкой бесшумно вернулся к своему повелителю, как бы невзначай по пути наступив на дымящийся кусочек. Зажигалка снова мелодично звякнула. Олег разглядел надпись «Paris» на свободном от крокодиловой кожи участке боковой грани зажигалки. На этот раз сигарета была мышьяковисто-зелёного цвета с золотистым фильтром. Огонёк наклонился. Надпись «Paris» была не единственной, но разобрать витиеватую каллиграфию не получалось. Юрген выдохнул дым. В этот раз в нём были ощутимые ноты ореха и желтоватых книжных страниц.

— И, наконец, третье, — продолжил вещать Юрген. — Маршрут вы должны проходить в порядке указанном в листе. — Кажется претензия была к Игорю, так как Олег не помнил за собой такого тяжкого греха, как нарушение порядка пунктов. Видимо Игорь действительно не слишком умный. Или наоборот слишком. Но на всякий случай кивнул, снова в такт с будущим напарником. — Вопросы?

— Никак нет, — рефлекторно ответил Олег.
— Нет, — буркнул Игорь.
— Выезд через двадцать минут.

Юрген сладко и глубоко затянулся зелёной сигаретой, зажатой в противных пальцах, расслабленно откинулся на спинку своего кресла и прикрыл глаза. Телохранитель подошёл к тумбе, взял сумку и направился к металлической двери за спиной руководителя. Порывшись в кармане он достал длинный четырёхлепестковый ключ, резко воткнул его в скважину и там два раз провернул своё оружие. Дверь завыла петлями, приоткрываясь. Холодный сквозняк растревожил мусор на столике и сорвал обёртку от сырка на пол.

Олег встал, сунул планшет под мышку, допил минералку, смял бутылку, закрутил крышечку, вдавил смятую тару в переполненное мусорное ведро и проследовал в тёмное пятно проёма. На неряшливом бетоне стояли шеренгой четыре одинаковых невзрачных внедорожника. Телохранитель снова порылся в кармане и достал ключ с брелком сигнализации. Второй слева автомобиль сдавленно пиликнул и моргнул фарами, После чего чуть слышно затарахтел. Охранник открыл багажник и аккуратно поставил сумку вглубь. Олег подошёл к скамейке у стены гаража и щёлкнул выключателем чуть торчащим из миллиона слоёв грязной синей краски. Лампа на потолке с жужжанием замерцала и окатила пространство леденящим душу светом.

Охранник подошёл и неприятно высоким голосом попросил сигарету. Олег с сожалением протянул свою пачку, в которой трепыхались четыре обычных бело-жёлтых цилидра с эрзац-табаком. Охранник взял одну, Олег вторую. Они переглянулись и Олег со вздохом достал свою зажигалку — китайский эрзац-зиппо. Охранник протянул ключи, Олег забрал и они молча курили, глядя в неопределённое пространство друг у друга за спинами.

— Олег, — высокий голос этого мясистого богатыря с обложки журнала о пауэрлифтинге так сильно не вписывался в образ, что немного раздражал. Почему-то пришла в голову мысль, что именно из-за такого голоса этот парень и пошёл в качалку в юном возрасте. В качалку и на бокс, судя по наклону носа.

— Чавой?
— Короче, в этот раз снова без упаковки, просто оставишь где написано.
— Просто оставлю, где написано, — пожал плечами Олег продолжая буравить глазами воздух.

Игорь тем временем боролся с железной дверью, пытаясь заставить её закрыться. Охранник не оборачиваясь хмыкнул — защёлку заклинило ещё весной. Паренёк тщетно давил пальцами на язычок и чем-то ковырял в провале.

— Слышь, а что за косячный рейс? — как бы безразлично спросил Олег.
— Н-ну, — замялся охранник, — чо сразу косячный? Просто надо по маршруту, все сейчас заняты, да и ты в целом на хорошем счету. Игорь вот тоже в целом. И, короче, просто рейс, ну, ничего такого.
— Ничего такого, просто две недели без поездок, и вдруг…

Охранник смял своё лицо в недовольной гримасе. «Если шарпей согрешит с печёным яблоком будет похоже», подумал Олег безразлично, пока собеседник формулировал ответ.

— Если бы Юрген действительно имел претензии, я думаю, ты бы сейчас шепелявил. И хромал. И, скорее всего не мог водить. А так, просто пару недель посидел дома, получил возможность тщательно переосмыслить основной инструктаж.

Если бы не габариты, можно было бы пошутить про то, что извилины он держит не под черепной коробкой, а над. И призывает только в случае крайней необходимости. Каким бы Юрген ни был, идиотии за ним не наблюдалось. Средней руки понты — да, но Олег отлично понимал, что положение обязывает. Высокомерие и мещанский шик были своего рода униформой в этой отрасли народного хозяйства. Тем не менее в контексте прозвучавшей фразы Олег решил приберечь остроумное наблюдение для более подходящего случая и менее массивного собеседника.

Металлическая дверь с неожиданным щелчком закрылась без попыток открыться. К скамейке шёл Игорь с довольным лицом, на котором всё ещё краснел отпечаток измождённых штангой пальцев.

— Я починил там! — радостно озвучил очевидное он.

Олег безразлично кивнул, кинул окурок в металлический бак у стены и сел на скамейку. В этот раз крышку планшета никто не мешал открыть. Он пробежал глазами по списку точек. Довольно много, а последний пункт вообще почти на границе области. Зато время было поставлено довольно демократично, если не сказать привольно. Тут не то что гнать не придётся, вообще можно не особо торопясь ехать. Немного напрягало, что в нескольких местах на количестве единиц доставки стояли перечёркнутые цифры. С другой стороны, если в славной ямщицкой артели Юргена действительно возник кадровый голод, то компоновка логистического распределения могла меняться на лету. В конце концов, ведь не просто так его внепланово поставили на рейс? Олег не рассчитывал на звонок до конца лета и мысленно уже смирился с неожиданным отпуском. В кубышке денег было на месяца четыре вполне безбедного существования, а если не слишком увлекаться тратами, то и подольше. С одним косяком водители возвращаются, если не критически косячить, а то, что он в прошлый раз задержался на точке было не критично. В конце концов ни его лица, ни номеров тачки получатель не видел. И вообще, основной косяк был у логиста, который расположил точку там, где воспользоваться доставкой мог кто угодно. Будто мусорная урна это надёжно. Олег чувствовал, что распаляется, но не мог остановиться, про себя ругая того идиота, который посчитал, что стеклянные флаконы в мусорке не привлекут внимания. Бомжи, дети, просто любой достаточно любопытный прохожий могли забрать их оттуда. И кто будет виноват?

Рядом на скамейку плюхнулся Игорь и полез в выданный ему планшет. Олег глубоко вдохнул, выдохнул и усилием воли унял своё абсолютно логичное недовольство. Снова пробежавшись глазами по списку пунктов он увидел двухчасовой зазор в начале.

— Саня, а что тут за обеденный перерыв в пути?
— Обеденный перерыв.

Олег максимально выразительно поднял бровь, глядя на телохранителя.

— Да, не шучу я, серьёзно. В этот промежуток заедешь в кафешку и можешь поесть.
— А могу не поесть? — ехидство случайно просочилось в интонацию.
— А можешь не поесть. Я тебе не мама, и не диетолог, сам разберёшься.

Олег поджал губы и уставился на лист. Слева кашлянул Игорь.

— О-олег, вы про про промежуток между Жабино и Врудой? — Почему-то с заиканием спросил он.

Олег повернулся. На лице парня откуда-то появились очки. Явно без диоптрий, но с чуть заметным цветным отливом. Он щурясь смотрел в фиолетовый экран своего устройства, чуть покачивая головой.

— Да, я про этот странный промежуток.
— У меня написано, что нам нужно заехать в деревню Черемыкино, там будет возможность перекусить. Главное, чтобы машина стояла на парковке слева от входа в промежутке…

Тут кашлянул охранник. Игорь осёкся и его правая щека покраснела ещё сильнее. Олег успокоённо выдохнул. В начале своей карьеры ямщика он уже получал такие реперные точки в листе. Перепроверка. Да, косяком он откинул себя в статусе, но раз перепроверяют, значит действительно ничего страшного его не ожидает. Хорошо. И обеденный перерыв тоже хорошо. А мальчик вот совсем неопытный дурачок. Что, наверное, не так уж и плохо. Олег закрыл планшет и положил его на скамейку справа от себя.

В ебудашке в конце гаража зажёгся свет. За тонированными стёклами прошли две тени, видимо местные механики пришли чуть раньше начала рабочего дня. Свет мигнул. Это, по всей видимости, они включили чайник. Олег грустно глянул в свою пачку и зацепил губами предпоследнюю сигарету. Посмотрел на охранника, но тот отрицательно покачал головой. Тогда Олег прикурил и затянулся. Игорь копошился в своём планшете, возя по экрану влажными пальцами, чему-то хмыкая и угукая. Обычный экспедитор. Ну, почти обычный. Охранник взглянул на часы и пошёл к аляповатому серому несгораемому шкафу в углу. Из недр древней конструкции он достал небольшой файлик, в котором лежали кошелёк, в меру потёртые купюры, россыпь монет и две пластиковых карты. Одна банковская, другая скидочная. Он принёс файл Олегу и снова посмотрел на часы.

— Сколько?
— Четыре минуты. — отозвался телохранитель.
— А внутри?
— Налички? — удивился детина.
— На карте сколько?
— Нормально, хватит.
— Как скажешь.

Олег достал пустой кошелёк и стал распихивать по отделениям купюры, после чего ссыпал монеты в соответствующий кармашек. Восемь с гаком тысяч в разных номиналах от полтоса, до косаря. Всё должно быть максимально реалистично, на случай непредвиденных (точне предвиденных, но нежелательных) ситуаций на дороге. Ещё первый его экспедитор объяснил, что отсутствие скидочной карты на заправке запоминается персоналу сильнее, чем особенности в одежде и походке. Люди разные, всех не запомнишь, но человек, который не экономит на бензине с большей вероятностью привлечёт внимание. Совершенно лишнее внимание.

Кошелёк был странный с выдвижным прямоугольником, видимо для карт, но они тяжело проходили в прорези, пришлось приложить усилие и одна прорезь немного порвалась. Олег потряс кошельком, но нет, всё держалось плотно. Тогда он сложил кошелёк во внутренний левый карман куртки, выкинул окурок в бак и пошёл к водительской двери.

Сев за руль он сунул свой планшет в дверь и заново завёл двигатель, дожидаясь напарника. Секционное полотно перед машиной чуть дёрнувшись начало подниматься вверх, переламываясь в механизме. Правая дверь хлопнула, на штурманское кресло уселся Игорь с сигаретой во рту.

— Давай договоримся, Игорь, — Олег постарался придать голосу дружелюбие, — обращаться друг к другу на «ты» и не курить в машине.
— Да, хорошо, как скажете, в смысле как скажешь. — Игорь наклонился, ища под креслом рычаг регулировки.
— И не курить в машине мы начинаем прямо сейчас.

Игорь замер и начал торопливо искать кнопку опускания стекла. Олег мрачно посмотрел на него, но парень увлеченный поисками, не был готов считывать намёки.

— В бак, Игорь, окурок надо кидать в бак.
— А?
— Горюче. Смазочные. Материалы.
— А-а-а. Д-да, сейчас.

Игорь открыл дверь, аккуратно положил окурок в бак и вернулся на место.

— Можем выезжать?

Олег посмотрел на охранника, который уже переместился к разверстым воротам. Тот бросил взгляд на часы и кивнул.

— Можем выезжать.

2
Утреннее солнце неприятно бликовало в зеркале заднего вида. Олег пошевелил джойстиком управления, но положения, в которых блика не было, не давали нужного обзора. Да, летнее солнце встаёт быстро, но ближайшие пятнадцать минут придётся страдать. Опоры ЛЭП, деревья и домики мелькали за окном. Хотелось опустить стекло и наслаждаться утренней прохладой, но инструкции не подразумевали наслаждения.

Игорь внимательно смотрел в фиолетовый экран. Со стороны было непонятно на что он там смотрит — вроде какое-то изображение есть, но явно не то, что нужно. И цвет какой-то непонятный. Скорее всего то, что нужно можно увидеть только через эти странные очки. До первой точки было часа полтора езды. Но по пути стоило заехать на заправку. Держа левую руку на руле Олег залез правой во внутренний карман и зубами вытянул секцию для карт. Банковская смотрелась умеренно потёртой, скидочная тоже. На обеих не было фамилии владельца, только номера.

— Какая первая оплата?
— Что? — Игорь непонимающе отвлёкся от устройства в руках.
— «Криминальное чтиво» ты не смотрел?
— Смотрел, конечно, а-а-а… — Тут до него дошло и прервал естественный вопрос так резко, что щёлкнули зубы.
— У тебя не написано какая первая оплата? В твоём планшете?

Секунды две парень пристально смотрел на Олега, потом потыкал экран.

— Да, написано наличка, потом через раз.
— Сколько?
— Чего сколько? Раз?

Олег раздражённо посмотрел на потолок машины. Там не было ни подсказок, ни увещеваний, но тем не менее раздражение удалось подавить.

— Сколько литров заправлять?
— А, ща, секунду. — Игорь снова начал тыкать. — Написано не больше двадцати первые три заправки, дальше полный бак по мере надобности.

Довольно обычные вводные. Заурядные можно сказать. Олег кивнул, и сунул кошелёк обратно. Мимо промелькнул знак «90» и нога привычно вдавила педаль газа. Переключаться на пятую не стал. И машина казённая, и участок дороги не располагает к долгому поддержанию маршевой. Игорь вернулся к экрану. Нависшая тишина казалось вот-вот начнёт конденсироваться на стёклах. Пришлось ткнуть в панель, чтобы разбудить радио. Список станций как всегда был случайным. Снова дьявольская продуманность Юргеновских параноиков. Щёлнув три раза Олег поймал какое-то приятное бормотание.

— Когда ближайшая наша заправка?

Снова непонимающий взгляд. Да, дорога будет не самой комфортной. Надо запастись терпением и сигаретами. И кофе. Если там будет кофе. Тут вдруг Олег с сожалением вспомнил, что ещё в начале лета кофе внесли в список нежелательных покупок на маршруте. Кто-то из ямщиков не удержался и остановился справлять нужду на обочине. По крайней мере, так рассказывал Шура — второй охранник Юргена. Тоже мясистый мужик, но гораздо более приятный в общении, чем первый. Интересно почему у Юргена оба охранника тёзки? Ладно, не важно.

— Игорь, ты, видимо, недавно экспедитор. Большая часть информации о маршруте находится в твоём планшете. В том числе и о заправках.
— Да, но вы, в смысле ты же сейчас доставал этот, э-э-э…
— Кошелёк.
— Да, и видели, то есть видел какой сети там карта. Я подумал что, ну, что для того, чтобы как раз узнать где заправляться, просто зачем ещё?
— За этим, конечно, но первые попавшиеся заправки, даже подходящей сети, далеко не всегда подходят. Посмотри, пожалуйста.

Игорь пошевелил пальцем по экрану, что-то зажал и хмыкнул.

— Через пятнадцать километров. Мне сказать за километр?
— Уж будь добр.

Дорожное полотно с зазубренной разметкой стремительно исчезало под капотом. Домики кончились, по обе стороны простирались чуть желтоватые поля. Солнце великодушно переместилось по небесной сфере, прекратив насиловать левый зрачок. Машина тихо журчала двигателем, а стрелка спидометра покачивалась на добропорядочной сотке. Бормотание радио сменилось мурлыканьем. Игорь недовольно посмотрел на бегущую строку с названием радиостанции, но промолчал. Ладно, попробуем наладить коммуникацию.

— Ты можешь поставить любую станцию из тех, что есть в списке. И ближайшие полчаса будет играть она.
— Точно можно? — почему-то недоверчиво спросил он Олега и не дожидаясь ответа потянулся к кнопке перелистывания. Несколько торопливых щелчков и вскоре в салоне зазвучал австралийский призыв к отправлению в ад.

Песня закончилась, заиграл Аэросмит. А после него противоестественно бодрый ведущий затараторил утренние новости.

— Скоро наша заправка, — оповестил Игорь.
— Ага.

Они свернули у рекламного пилона. Игорь отправился втыкать шланг, а Олег сразу к кассе. Заспанная девушка подняла голову, посмотрела на колонки и молча вывела сумму на табло терминала оплаты.

— Не торопитесь, сударыня, мне ещё пачку Винстона. — Игорь вошёл в зал и тоже направился к кассе. — Тебе сигарет надо?
— Да, мне Кэмел синий.
— Так, — резюмировала девушка, пачка Кэмела синего пачка Винстона синего, что-то ещё?

Олег оглянулся, нашёл в холодильнике за спиной бутылку минералки и протянул через прилавок. Девушка озвучила итоговый результат и он протянул ей тысячную купюру.

— Сорок три рубля будет?
— Сейчас посмотрю.

В кошельке набралась нужная сумма мелочью. Девица вернула сотку сдачи и безразлично уселась обратно с явным намерением продолжить спать, как только клиенты покинут помещение.

Вернувшись в машину Олег глянул в планшет. В принципе, его содержимое он уже привычно выучил наизусть, но всё равно провериться стоило. Коммунар. Причём самая окраина.

— В Донях налево? — В этот раз Игорь не стал переспрашивать, просто посмотрел на экран.
— Да, там налево, потом на развязке направо, там, н-ну петля, по ней, потом метров триста и налево. Дальше километр где-то и направо…
— В Романовке.
— А, что? — Всё-таки не удержался. Олег чуть улыбнулся левой половиной рта. — А, ну, да, в Романовке направо, потом в Вяхтево тоже надо будет направо, а дальше…
— Будет дальше.

Призрак вопросительного местоимения завис в воздухе, но всё-таки парень справился с собой и не стал в очередной раз озвучивать его. Олег так сильно не улыбался, что даже ощутил нервное напряжение в районе подбородка. Игорь показательно безразлично углубился в изучение содержимого экрана планшета.

Радио сменило несколько хитов зарубежной эстрады разной степени волосатости, пока наконец ведущий не разомкнул ностальгическую подборку актуальными новостями околонулевой важности. Проехав знакомые по опыту точки, Олег невольно бросил взгляд на своего напарника, который всем видом пытался показать, что невероятно профессионален. Получалось так себе. Уже в Коммунаре Олег понял, что интуиция штурмана у его пассажира отсутствует напрочь.

— Примерно минут пять назад я рассчитывал услышать какие-то вводные по маршруту.
— Вы едете правильно.
— Кхм…
— Ты едешь правильно. — Игорь тщательно прятал капризные интонации в голосе, но оказался недостаточно хорош.
— Я догадывался.
— Сельская, Строителей, Садовая, Ленинградское…
— СССЛ?
— Что? — Юный штурман вообще не был готов к ретро-юмору.
— Не бери в голову. Просто предупреждай за триста, может пятьсот метров.

Сложно понять как именно у него это получилось, однако Игорь смог своим видом продемонстрировать, что такая постановка задачи ему не нравится. Тем не менее он справился. Некоторое время спустя Коммунар прервался железнодорожными путями и наступило Антропшино. Странный выбор, для столь раннего утра, но почему бы и нет.

— Здесь два.

Олег почти рефлекторно кивнул, паркуя машину на обочине. В бумажном планшете в графе «примечание» значилось дупло дерева. Это дерево он знал. Снаружи было прохладно по меркам лета, пусть и позднего. Олег открыл багажник, расстегнул замки и молнии и посмотрел на россыпь тёмных флаконов. Пусть это будут духи. Просто дорогие французские или итальянские духи для авантюрных богачей. Он взял два бутылька и направился к дереву. Загрузив в дупло на высоте чуть выше своего роста стеклянные сосуды, он вернулся в машину, где Игорь уже тыкал в планшет влажным пальцем.

— Дальше у нас странный маршрут до Жабино.
— Хорошо. Сейчас куда?
— Прямо до Николаевской дороги, дальше направо.
— А дальше дачами до Обороны? — Олег бывал в этих краях не раз, топология пространства была довольно знакома.
— Ага. Повороты за триста-пятьсот метров? — кажется тут должен был быть вздох.
— Да, лучше за пятьсот. Поехали.

Сельская дорога, как и полагается, была тряской, но в пределах разумного. Долгий перегон по околопитерским предместьям. Почти стандарт, выстроенный параноиками. Память услужливо вывела наиболее вероятные места заправок, однако Олег всё же заставил напарника указать их по планшету. Лёгкая небрежность — привилегия тех, кому доверяют. Потом, не сегодня, можно будет отыгрывать варианты путевого листа так, чтобы курить где захочется, а сегодня в отведённых местах рядом с заправкой.

Дорога через утренний Павловск порадовала отсутствием пробок, а после Аннолово вообще можно было спокойно выжать сто десять. В районе Форносово, правда, в радио рок сменился на джаз, который располагал к более спокойному вождению, но так как в инструкциях не было чётких указаний по этому поводу, до самой Гатчины он ехал по верхней границе приемлемой скорости, радуясь отсутствию инициативы со стороны дорожно-патрульных служб. На заправке они оба вышли для продолжительного перекура.

Каждый закурил свою сигарету от своей зажигалки. Олег начал было оглядывать пейзаж, как вдруг Игорь прервал молчание дурацкой репликой:

— Б-бразильцы и гаитяне считаю курение п-подношением.
— Подношением?
— Да, Самди или Гёде. — Игорь глядел в куда-то вдаль, словно там, километрах в двух было что-то интересное. Олег невольно проследил направление взгляда, но увидел лишь буреющие борщевики.
— И кто эти люди? — безразлично спросил водитель?
— Не совсем люди, один покровитель убийц и бандитов, второй — покровитель убитых. — Экспедитор глубоко затянулся, за раз втянув четверть длины сигареты, после чего выпустил чуть сизое облако.
— Почти стихи, — заметил Олег.
— Возможно, — пожал плечами парень, после чего отвернулся от борщевикового горизонта. — Вчера видел ролик одного культуролога, о том, что оказывается в Вуду они считаются отцом и сыном. И ритуалы у них похожие.
— А-а-а, — нейтрально ответил Олег, опыт и воспитание не позволяли ему критиковать чужие увлечения, даже странные. — Своего рода Илья Пророк и Никола Угодник? Только ещё и родственники. — Игорь задумался на несколько секунд и неуверенно кивнул. — Получается один из них и нам покровительствует?
— Не, за дороги в Вуду, как я понял отвечает Папа Легба. — Почти шопотом ответил Игорь. Олег докурил свою сигарету, критично оценил длину сигареты напарника и прикурил новую. Следующие три минуты они провели в молчании.

После заправки, проехав километров пятнадцать в сторону Войсковиц Олег снова поменял радио, теперь на бормоталку. Утро окончательно превратилось в день. Настолько, что пришлось подкрутить ручку кондиционера. В салоне стало прохладнее, но появился запах болота.

— После Войсковиц у нас что?

Игорь небрежно пошевелил экраном.

— Е-если глобально, то, Жабино, а так — Сяськелево и Бондрово.
— Большое Ондрово?

Игорь зевнул.

— Ну, да.

Олег не поддался на провокацию и зевать не стал, хотя стадный рефлекс прямо настаивал на этом. Ещё ему не хватало повторять за малолетками.

— Что по времени?
— С такой скоростью нам придётся после Ондрово делать остановку на десять минут.
— Какой ужас. — Олег придавил газ, чтобы ж/к дисплей показал сто девять. — Я думаю мы справимся.

Сквозь журчание двигателя прорвался щелчок и здоровый жук со всей скорости размазался по лобовому стеклу, раскинув свои бледные внутренности. Дворники проехались по хитиновому трупику, в результате чего стало ещё хуже. Смесь хитина и какого-то гадкого ихора размазалась так сильно, что следующее движение дворников распространило гноистую плёнку и на штурманскую часть обзора. Игорь издал короткий звук спазма верхней части желудочно-кишечного тракта. Олег брызнул было омывайкой, но нажатие рычага не дало ничего, кроме отталкивающего скрипа пустой помпы. Дворники снова прошлись по стеклу. Ожидаемо не улучшив ситуации.

— В этом есть что-то кафкианское, — неожиданно сказал Игорь глядя на разводы цвета сильно несвежего молока.
— Думаешь? — Олег смотрел на замызганное стекло, прикидывая километры, которые ему придётся нести этот отвратительный отпечаток.
— Уверен. — Игорь с отвращением созерцал результат очередного движения дворников. — С одной стороны обыденно, с другой стороны лучше бы этого не было.
— Глянь по пути где есть любая колонка?
— Наша только…
— Любая. Грязное лобовое стекло это повод заехать на любую. И занеси там у себя, что машину на маршрут поставили без омывайки.

Игорь пробежался по дисплею, секунду подумал и сновал начал тыкать. Мимо промелькнула табличка с перечёркнутым названием деревни. Он проводил её взглядом, вздохнул, и наконец озвучил вариант:

— В Сяськелево есть магазин. Должен быть открыт. Там можно взять.
— Спасибо, Игорь. Веди через него.

Глянув на часы на приборной Олег снова переключил радиостанцию. В этот раз зазвучал бодрый, но гнусавый речитатив. Следующая станция транслировала эстрадный хит пятнадцатилетней давности. Игорь вздохнул, поэтому Олег повторил действие. Снова эстрада, но уже современнее. Снова нажатие на кнопку. Радио стало издавать совсем странные звуки, а на дисплее стремительно замерцали цифры. Теперь уже вздохнул Олег.

— Долго до магазина ехать?
— Не знаю, пара минут, наверное. — Игорь с любопытством глядел на дисплей.
— Жопа.
— Что случилось?
— Заклинило чёртову кнопку.

Впереди внезапно показалась машина, которая неслась минимум на полуторах сотнях. Олег рефлекторно напрягся, оценивая угрозу, но любительский болид класса седан промелькнул мимо. Переведя взгляд обратно на дисплей он обнаружил там уже руку Игоря, пытающуюся методами восточной медицины вернуть кнопку «вперёд» в менее нажатое состояние. Справа пролетела автобусная остановка и совершенно интуитивно нога перелегла на тормоз.

— Случаем не наш поворот?
— А? Что? Да, наш. — Игорь шевельнул планшетом и тряхнул головой, возвращая переведённые на лоб (когда успел?) очки обратно в боевое положение.

Олег заглушил тормозами зубовный скрежет и вошёл в поворот почти что с изяществом Айртона Сенны.

— Метров через триста справа.
— Я и сам вижу.

На парковке перед магазином Олег тщательно вытер со стекла остатки хитина и ликвора, пока Игорь бегал за канистрой зелёной жижи. Солнце уже прогрело асфальт, становилось жарко и душно. К вечеру стоило ожидать дождя. Залив средство в бачок Олег закурил. Приемлемо внеплановая остановка располагала к небольшому перекусу, но памятуя о предстоящей плановой парковке у кафе он подавил позыв купить местную выпечку из передвижного фургончика. Игорь пялился на местных девушек, которые хихикая пили газировку перед входом. Точно юнец ещё.

После заливки они оба попытались шаманить с пластиком панели, заставляя кнопку перестать инициировать перелистывание станций, но безуспешно. От радио пришлось отказаться, с занесением в экспедиционный лист соответствующей пометки.

3
Дорога до Жабино прошла спокойно. На окраине деревни Олег оставил один флакон в куче мусора, после чего без лишней спешки отправился в Черемыкино. График соблюдался в лучшем виде. Игорь лениво, но своевременно указывал нюансы движения. Рейс превращался в заурядный.

Да месте они припарковались в полном соответствии с указаниями из планшета и засели в придорожной кафешке. Провинциально умеренные цены в меню располагали к полноценному обеду. Олег заказал себе и первое и второе, а Игорь предсказуемо закупился выпечкой в стоявшем рядом ларьке. На выходе экспедитор покосился на висящую у входа камеру и довольно неуклюже отвернул от неё лицо. Олег про себя хмыкнул. Опыт подсказывал, что камеры в подобных заведениях несли скорее профилактическую функцию. Питер, конечно, недалеко, но здесь уже чувствовалось здоровое раздолбайство области. Камера если и включена вряд ли пишет. Дорогое удовольствие, держать архив видео хотя бы за неделю.

После размеренного поглощения пищи всё равно оставалось слишком много времени. Олег взял бутылку местного брусничного компота, холодного и терпкого, Игорь же отоварился газировкой и они молча убивали время. Не смотря на то, что кафе находилось у перекрёстка трафика почти не было. Воскресенье, первая половина дня. В какой-то момент Олег поймал себя на мысли, что ему не хватает телефона. Время, проведённое без рейсов развратило. Новостные ленты в телефоне, скрашивавшие тягучие жаркие дни вынужденного отпуска, как оказалось вошли в привычку. Судя по нервному постукиванию пальцами справа, напарник тоже не наслаждался буколическим видом. Олег посмотрел на свои наручные часы, стрелки подсказывали, что оставалось ещё полчаса до старта. Принимавшая у них заказы женщина ушла из-за прилавка и лениво курила на залитой солнечным светом скамейке, лениво обмахиваясь картонкой меню.

— Игорь, ты в туалет не планируешь?
— Пока нет, и у нас ещё будут заправки по пути.
— Как знаешь. — Олег поднялся и направился внутрь.

Туалет оказался предсказуемо придорожным. Но в рамках санитарно-гигиенических норм, особенно если не вдыхать носом. Совершив все необходимые действия Олег пошёл к прилавку, рассчитывая взять в запас восхитительный компот, но у прилавка через окно увидел, что его экспедитор почему-то стоит на ногах, а не сидит. Напротив парня покачивался мутный и явно нетрезвый абориген.

Олег торопливо выскочил наружу. Алкаш очевидно просто докопался до первого попавшегося и агрессивно чокал, а Игорь аккуратно держал дистанцию в один джеб и ответно ничокал. Судя по реакции распорядительницы кафе, перспектив перехода к насильственным действиям не ожидалось, тем не менее фокус внимания сгущался на происходящем, что, с учётом выдающегося роста молодого экспедитора, могло быть довольно неприятным.

— Так, пора, — негромко, но резко произнёс Олег, прихватывая напарника за плечо, — и так засиделись.
— Так ещё же…
— Пора, я сказал, — машина пиликнула и щёлкнула замками.

Алкаш торжествующе поглядел им вслед и победно поднял кулак. Игорь огорчённо вздохнул, но не сопротивлялся. Они погрузились в машину, оба мельком глянули в свои планшеты и выехали со стоянки к светофору.

— Ну и чо ты? Вот чо ты? — ехидно спародировал Олег бухарика.
— Да, ничо я, ты-то чо? — поддержал Игорь. Оба хохотнули.
— Чего это вдруг этот служитель Бахуса пристал?
— Н-не знаю. Может водка прокисшая попалась?
— Ты его видел? Какая водка? Да, там последние лет десять сэм сэмыч, его превосходительство. — Олег побарабанит пальцами по рулю, пытаясь изобразить маршевый барабан.
— Сэм Сёмич? — Игорь аж наклонил голову набок, пытаясь понять реплику.
— Самогон.
— А!
— Эх, городской, видать, и не служил, — непроизвольно ляпнул Олег. Он покосился на Игоря, но тот реплику не воспринял.

Дорога на Бегуницы была спокойная, до невыносимости. Деревни сменялись лесами и полями, мелькали дома, машины, дорожные знаки. Игорь почти всё время молчал, по всей видимости борясь с послеобеденной дрёмой. Наконец, когда мимо промелькнул очередной знак он не выдержал скуки. Олег даже не понял сразу, что справа доносятся звуки музыки. А когда понял — немедленно взмок. Дорога была пустая, он аккуратно притормозил и встал на обочине, Игорь вопросительно на него посмотрел. Олег махнул головой и выскочил наружу. Спустя секунду хлопнула правая дверь.

— Олег, у нас здесь нет точки.
— Сюда иди, — прошипел Олег стоя у заднего левого колеса.

Игорь обошёл машину, непонимающе глядя на водителя.

— Точки тут нет, я точно смотрел, нам е…

Олег резким движением схватил Игоря за левое ухо и наклонил к себе. Пластиковая капля наушника закачалась на тонкой нитке провода.

— Слушай меня внимательно, дубина ты стоеросовая, Тебе утром было русским языком сказано не брать с собой ничего.

Лицо Игоря наливалось краской, он силился понять причину претензий и не мог. Ухо под пальцами стремительно набирало температуру и пульсировало. Олег чувствовал, что его трясёт, кажется он скрипел зубами.

— П-п-плеер, п-п-просто п-п-плеер. — Вдруг сообразил согнутый почти под прямым углом Игорь.
— П-п-п-п-просто? — передразнил Олег, — Плеер? — Срываясь на визг крикнул он в свободное от пальцев ухо. Очки свалились на придорожный гравий.
— Д-д-да, отпусти.

Олег отпустил. Экспедитор выпрямился во весь свой рост, страх на его лице сменялся обидой. Он держался правой рукой за багряное ухо.

— Идиот, —заорал Олег задирая голову, — Тебе было сказано ничего не брать!

Гнев кипел внутри и Олег буквально им захлёбывался. Простоватое лицо Игоря, перекошенное гримасой боли, наливалось краской.

— Это же не телефон! — Обиженно крикнул он в ответ.

Олег похолодел. Потом сглотнул.

— Ты что, брал на рейс телефон?
— Один раз. Один раз не не не считается.

Олег осмотрелся. Машин не было. Глубокий вдох, выдох, снова глубокий вдох. Он сделал пару шагов назад и откинулся спиной на машину. Сердце колошматилось об грудную клетку.

— И. Ди. От. — процедил он сквозь зубы. Потом зажмурился, подбирая слова и продолжил. — Идиот. А поскольку ты идиот, поясню. Я знаю пару водителей и пару экспедиторов, у которых числился один косяк на рейсе. И ни одного, — тут он завопил, — Ни одного с двумя! Ни! Одного!

Олег выждал паузу, по его мнению достаточную, чтобы воспринять последнюю реплику.

— Это же просто, как футбол. Один незначительный косяк это жёлтая карточка, а две жёлтых карточки уже красная. Ты хочешь красную карточку?
— Что значит красная карточка?
— Угадай, идиот!

С минуту они оба молчали на обочине, тяжело дыша.

— Ты хоть раз думал почему водитель не видит содержимого планшета? Ты хоть раз думал что мы возим? Ты вообще хоть раз думал?
— Я д-д-думал…
— Ты не думал ни разу, по всей видимости!
— С-с-слушай, я думал это типа, ну, для гидры возим партии.

Олег не выдержал и нервно засмеялся. Он смеялся минуту, потом резко оборвал болезненный хохот и повернулся к собеседнику. Тот всё ещё держал руку на ухе.

— Я не знаю, как давно ты тут, и не хочу знать. Я — давно. Так вот, ещё я не знаю, что именно в этих стекляшках. И этого тоже не хочу знать. Зато мне точно известно, что не бывает на рейсе людей с двумя косяками. И чисто статистически это возможно только в одном случае.

Игорь было открыл рот, но Олег жестом его прервал и продолжил:

— Ещё я ни разу не слышал, чтобы в рейс выходили люди с косяками оба. Я могу чего-то не знать, не исключено. Даже больше скажу: я предпочитаю как можно больше не знать. Мне платят не за знание, а за то, что я точно выполняю инструкции. И в инструкциях значится что?
— Что?
— Не брать с собой никакую постороннюю электронику! Дай свою игрушку!

Игорь покорно протянул пластиковый параллелепипед с торчащим из него проводом. Олег всмотрелся в серый пластик и резким движением сжал устройство руками, после чего ещё более резким движением переломил его. Пластмасса царапнула ладони, но он не обратил внимания на такую мелочь. Снова вдох, снова выдох. Он на всякий случай порвал провод и кинул обломки вместе с обрывками в разнотравье серо-зелёного поля.

— Давай так: ничего не было. Я ничего не слышал, разве что странный звук от шин. Вышел посмотреть, мало ли пробил, но нет не пробил. Продолжаем путь. Договорились?
— Д-д-договорились.
— И только не говори, что тебе эта игрушка прям сильно дорога.
— Х-хорошо, не буду.

Они разошлись по разные стороны машины и почти одновременно сели на свои места.

— Слушай, Игорь, просто прикинь сколько тебе платят за рейс. И сколько за рейс развозится, — Олег на секунду замолчал, подбирая наиболее нейтральное слово, — предметов. И мы тут с тобой не одни на рейсах. Вот просто прикинь, если логистика этих…
— П-предметов, — услужливо продолжил экспедитор.
— Да, их. Если она окупается, то, наверное лучше не думать сколько они стоят? Так?
— Так.
— Договорились. Дальше просто едем, как сказано у тебя в планшете.

Игорь переменился в лице и выскочил наружу. «Очки», — сообразил Олег и тоже вышел. Пару минут они молча искали оптический прибор в дорожной пыли. Наконец экспедитор торжествующе поднял стекляшки и водрузил их на своё лицо. Удивительно, но на них не было ни трещин, ни царапин.

Они вернулись в машину. Олег завёл двигатель и уже было положил руку на рукоятку переключения скоростей, как вдруг до него дошло. Он же сам говорил, что не бывает на маршруте людей с двумя косяками, а тут выходит, что этот юный охламон как раз с двумя. Телефон, перемена мест маршрутного листа. Спина покрылась холодным липким потом. Что-то не так. Он уставился на напарника. Тот уставился в экран через очки и тупо водил пальцем по только ему видимым линиям. Тревога разгоралась всё сильнее. Что, снова выходить? Олег встряхнул головой. Нет, не вариант. На заправке можно будет поговорить, как раз после Бегуниц будет повод.

Молчание сопровождало их до следующей точки, прерываясь только на дежурные реплики о поворотах. После Бегуниц совершенно неожиданно Игорь сказал повернуть налево, а после Буяниц направо. В самую гущу леса вела умеренно разбитая просека. Спустя километр лес сменился лугом, потом снова лес, по бело-жёлтой камазной колее они ехали на максимально возможной для машины скорости.

— На велосипеде и то быстрее было бы, — почему-то вслух произнёс Олег.
— Наверное. Но п-после дождя по такой дороге на велосипеде не п-получится ехать, — безразлично поддержал разговор Игорь оглядывая виды вокруг.
— После дождя тут только трактором. Если вообще реально.
— Ёж! — неожиданно вскрикнул Игорь и Олег удивлённо повернул лицо в его сторону.
— Какой ёж?

Экспедитор грустно поморщился и махнул рукой.

— Уже никакой. Раздавили, похоже.
— Что?
— Там ёжик бежал и мы его кажется убили.

Почему-то в этот момент Олегу стало спокойнее. Он притормозил и вышел наружу. Озадаченный напарник тоже вышел и встал в паре метров перед транспортом. Пока Олег обходил машину, проверяя отсутствие брызг невинно убиенного на поверхности транспорта, Игорь исподлобья смотрел на водителя, параллельно закуривая сигарету. Брызг в итоге обнаружено не было, поэтому Олег тоже закурил.

— Ежа жалко. — сказал он в воздух, выдыхая первую затяжку.
— Да, не то слово. — Экспедитор был искренне расстроен.

Олег затянулся ещё раз, выпустил дым носом, чего не делал, кажется, ещё с армейки, посмотрел на часы и повернулся к машине спиной. Более подходящего места уже не будет, поэтому он быстренько сформулировал в голове основные тезисы и негромко задал вопрос.

— Я тут немного в недоумении: ты, получается, в прошлый свой рейс проявил удивительную самодеятельность?

Игорь сгорбился и пустым взглядом уткнулся в носок левого кроссовка.

— Вот что думаю. У нас тут два косяка не бывает, это я с очень большой уверенностью могу сказать. Значит косяк один. Значит и телефон, и логистическая чехарда у тебя совпали. — Услышав эту реплику Игорь перевёл взгляд на правый кроссовок. — Я интуитивно предполагал, что это прям серьёзная провинность, на красную карточку тянет, — Игорь сглотнул, — но предположим, что нет. Однако, безнаказанным это не могло остаться.

— Это в мае было, — перебил речь Олега экспедитор.
— В мае? Ого! — Всё становилось на места. И страх перед первым охранником, и его издевательская оплеуха, и отсутствие естественного сопротивления на истерзанное ухо.
— Но ты всё равно взял в дорогу свою пищалку?
— Так это п-п-п-плеер, там нет ни п-п-приёма, ни п-п-передачи.
— П-п-п-пердеть ртом тут на меня не надо. — Олег чувствовал, что весь страх прошедших километров уходит, замещаясь раздражением. — Тебе Александр недостаточно доходчиво объяснил необходимость соблюдения инструкций?

Игорь поёжился, попытался затянуться, но сигарета успела догореть. Он раздражённо выкинул фильтр в лес и нервно потянулся за второй. Олег хотел было одёрнуть, но махнул рукой. Время было, а списать десять минут на разбитую дорогу сам бог велел. Поэтому и сам тоже закурил. Они постояли в молчании, один жуя трясущиеся губы, второй просто спокойно щурясь. Когда сигареты у обоих были выкурены, они не сговариваясь, синхронно вернулись на свои места.

— Так, пиши. — начал Олег, пока заводил машину и трогался. — Следы сбитого животного в скобочках кровь, были устранены, сразу, как только возникла возможность.

Игорь быстро пробарабанил пальцами на экране и вопросительно повернул голову к водителю.

— Точку столкновения укажи метров за, — Олег посмотрел в зеркало заднего вида и наконец увидел раздавленный труп ежа в бурой лужице собственной крови и внутренностей. — ну, пусть будет десять от точки остановки.

Сложно сказать точно, но лапы животного кажется шевелились. Пришлось приложить усилие, чтобы отвернуть взгляд от процесса умирания. И это усилие напомнило утро, когда взгляд тоже был измаран, отвратительным видом бескровных белёсых пальцев. Поездка, и без того тревожная, становилась всё более гадкой.

4
За просекой раскинулся вместительный криволинейный луг, на котором маячили какие-то невысокие постройки. В соответствии с указаниями экспедитора Олег свернул направо, в сторону скромной деревеньки. Вдали, ближе к лесу паслось несколько лошадей спортивно-прогулочного вида. Видимо в связи с наличием парнокопытных деревенька оказалась заметно менее депрессивной, чем можно было ожидать от поселения, не связанного асфальтовой дорогой с внешним миром. После деревни снова был лес, правда в этот раз уже недолго, от силы полкилометра. Деревню Ильеши он уже знал по одному из прошлых рейсов. Игорь мусолил экран планшета и что-то прикидывал, невнятно бормоча себе под нос. Наконец, оторвавшись от увлекательного занятия он посмотрел в сторону водителя, явно пытаясь сформулировать вопрос.

— У тебя там в твоей балалайке что-то не так?
— Д-да. Тут два варианта маршрута.
— Та-а-ак… — Олег уже догадывался что будет за вопрос.
— Один вариант маршрута короче, второй длиннее, в примечании…
— Сказано на усмотрение водителя. Я знаю это место. По длинному поедем.
— Х-хорошо. — Игорь положил на колени свой инструмент и откинулся в кресле.
— После Каложиц налево, так?
— Да, — экспедитор даже не посмотрел на экран, — потом Овинцево, а перед Княжево…
— Перед? Погоди, что значит перед? — Олег хорошо знал этот меандр, регулярно возникавший в маршрутах. — Княжево, потом Аракюля и затем до Вруды.
— Д-да, но нет. После Красных Прологов поворот.

Поворот? Куда? В поле? Автомобиль хоть и называется внедорожник, но не предназначен преодолевать поля и леса в случайно выбранных местах. Олегу захотелось посмотреть в заветный фиолетовый экран через волшебные очки самому. Он прогнал эту мысль. Скорее всего там есть очередная камазная тропа.

— Просто интересно, а в коротком маршруте тоже нет Княжево? — как бы невзначай спросил Олег.
— Нет, ни в одном. — Игорь расслабленно полулежал на штурманском и безразлично смотрел на дорогу.
— Нет, так нет. Главное понять когда и куда поворачивать.

Жук, ёж, радио, почему всё складывалось так отвратительно? Олег непроизвольно вздохнул. Наверное отвык. Вынужденное безделье развратило мозг. Он чуть придавил газ, выходя на верхнюю границу допустимой скорости. От Каложиц он повернул на Молосковицы, потом снова налево в Овинцево, дальше дорога через поля уходила к лесу. Ещё до того, как они миновали Красные Прологи Игорь заявил поворот, в этот раз направо. Олег аккуратно поехал, высматривая в обочине варианты и действительно, метров за двести до леса в затянутую кустарником пустошь заброшенного поля уходил двухколейный отводок.

— Будто в шпионском фильме от погони уходим. — пробормотал он недовольно вслух, не рассчитывая на реакцию.
— Запутываем след. — поддакнул Игорь. Оба почему-то хмыкнули.

Дорога оказалась даже не камазной тропой, скорее след от когда-то катавшейся здесь Шохи. Примерно километр они крались вдоль леса, после чего след повернул влево. Впереди коричневел жестяной забор, за которым высился дом, неожиданно богатый для такой глуши.

— Перед домом направо, — успокоил Олега Игорь, — мы мимо едем.
— Хорошо.

Несмотря на голос напарника и шум двигателя, Олег чувствовал противоестественную тишину, разлившуюся вокруг. Он свернул перед домом с голубыми стенами и пронзительно синей черепицей. Справа из-под подлеска торчали фанерные ульи погрызенные годами службы в тяжёлых погодных условиях. Грунтовая дорога снова повернула, влившись в просеку, местами смыкавшуюся в лесной туннель. Несмотря на позднелетнюю сушь в колеях была влажная грязь. Развить скорость заметно отличную от пешеходной в таких условиях мог только лесовоз, однако на кустах вдоль дороги были видны слякотные брызги на высоте человеческого роста.

В тишине и молчании они проехали пару километров, пока лесной туннель не разомкнулся полем, за которым жалась деревушка на пять домов. Возвращение к привычному маршруту. Через десять минут Олег уже выносил тёмный флакон в придорожную канаву.

Оставалось проехать самую тревожную часть маршрута — Кингисепп. Незадолго до него он заехал на заправку, залив наконец полный, до щелчка, бак. Там же, в отведённом месте они вдвоём выкурили по несколько сигарет. Игорь выглядел немного отстранённым, видимо вынужденная депривация от электронных устройств действовала на него подавляюще. Но ни поучать, ни ободрять вынужденного коллегу желания не было.

Вопреки всем дурным знакам, что преследовали рейс весь день, ямбургские приграничные силовики игнорировали заурядный кроссовер с двумя мужчинами. День катился к завершению, машина к Сланцам. Пара остановок для нормировки графика движения и гашения никотиновой повинности прошли без диалогов. Экспедитор, хоть и скучал от отсутствия развлечений исправно и вовремя указывал места поворотов. После депрессивной сланцевской объездной они свернули на неожиданно хорошую провинциальную двухполоску. Последний раз, пару лет назад, эта дорога была сильно хуже.

Сначала Выскатка, а потом и Осьмино дождались своих гостинцев. Оставался часовой перегон до последней точки. Дневной обед уже перегорел, начиналось пока ещё приятное чувство лёгкого голода. После маршрутной точки можно будет заехать на заправку и перекусить. Хотелось чего-то вредного и дорожного. В идеале, конечно, с обязательным для такого перекуса картонным кофе, но сойдёт и так, всухомятку. Олег чуть улыбнулся своим мыслям.

— После остановки второй поворот налево, там метров двести пятьдесят и твоя точка. — прервал чревоугодные фантазии голос экспедитора. Парень явно проголодался сильнее, в голосе сквозило нескрываемое капризное неудовольствие.
— Отлично. — Олег мысленно решил, что в гараже в отчёте не будет писать про плеер. В целом парень оказался достаточно адекватным. Если не делать скидку на возраст, экспедиторов не напасёшься. — Эта точка у меня впервые, есть указания?
— Щ-щас. — Игорь стукнул пальцем по экрану. — Написано остановиться на точке, тридцать метров на юго-восток будет валун, оставить под ним.
— Параноики, чертят нолики, — беззлобно проворчал водитель, поворачивая на лесную дорогу. — Говори точку остановки.

Они встали на нужные координаты, Игорь показал направление и Олег с последним флаконом в руке отправился в чащу. Камень, на удивление, удалось найти с первой попытки. Здоровый окатыш ледника выглядел как свернувшийся клубочком медведь. За день он изрядно прогрелся. По гранитной поверхности сновали здоровые лесные муравьи буроватого окраса. Олег положил флакон с замшелой стороны, в чуть влажную прохладу прелой хвои. Долгий день теперь уже скоро закончится. У машины он закурил. Игорь бросил взгляд через стекло и вышел присоединиться. Над головой шелестел кронами ёлок ветер.

Впрочем, расслабляться рано. Впереди ещё оставался долгий путь до гаража через последнюю заправку. Олег сел на своё кресло, завёл машину.

— Тебе не кажется, что запах какой-то странный? — спросил он напарника, складывающего ставший ненужным планшет в бардачок.
— А? Так кондей всю дорогу подванивает.
— Точно, было дело.

Видимо набившаяся за день принюханность развеялась в лесу, решил для себя Олег. Хотя запах был немного не такой, как утром. Не болотный, а скорее пластиковый. Может салонный фильтр?

— Игорь, извини, можешь себе там занести, что помимо радио и омывайки ещё есть вопросики по поводу состояния салонного фильтра.
— В гараже внесу. — Голос экспедитора неожиданно был твёрд. Олег пожал плечами, но не стал акцентировать внимание на перемене в поведении напарника. Может действительно проголодался. Рейс почти закончился, поэтому он, перебирая ладонями по отчего-то липкой коже руля, начал разворачивать передние колёса.

Где-то в середине Т-образного разворота Олег почувствовал лёгкое головокружение. В первые секунды он не придал ему значения, но оно не проходило, наоборот усиливалось. Потом к головокружению добавилась тошнота, он повернулся было к напарнику предупредить о внезапном недомогании, но вместо речи изо рта вырвался белёсый фонтан, разбившийся об переднюю панель пузырящимися брызгами. Из последних сил он выдавил тормоз и машина со скрежетом остановилась. Игорь посмотрел на водителя задыхающегося в судорогах. Взгляд его был профессионально пуст. Он дождался прекращения судорог, потрогал шею в поисках пульса, а убедившись, что биения в жилке нет молча вышел и побрёл в сторону остановки.

Примерно минут через десять на обочине остановился такой же заурядный внедорожник, что и стоящий в лесу. Игорь обошёл автомобиль и сел на заднее место за водителем. Справа от него сидел Юрген и курил канареечно-жёлтую сигарету. На месте водителя сидел старший из телохранителей и с преувеличенным старанием сверлил взглядом торпедо.

— Ну, что скажешь? — Наконец спросил он.

Парень невнятно хмыкнул, но отчитался:

— В Черемыкино объект получил половину смертельной дозы ботулина и не проявил признаков отравления, что можно считать подтверждением наличия вакцинации, а значит…

Юрген махнул рукой, криво улыбнулся и скорчил яжговорил гримасу водителю в панорамное зеркало. Экспедитор послушно заткнулся, достал из сетки на спинке водительского кресла упаковку влажных салфеток и стал протирать следы рвоты на левом рукаве.

— Шура, вот кого ещё, кроме ваших и безопасников прививают? — Человекообразный трёхстворчатый шкаф за рулём чуть сгорбился от слов руководителя. — Явно же не простых шофёров эмтэо. Так что прими ситуацию как есть. — Юрген сделал паузу под затяжку. — В конце концов, я тоже долгое время не предполагал за Олегом ничего такого. Надо признать, что он оказался высококлассным специалистом не только в вопросах вождения.

Юрген не глядя протянул левую руку Игорю и тот, чуть замешкавшись, положил в отвратительно гладкую длинную ладонь флакон из нагрудного кармана. Бледные щупальца пальцев сомкнулись на полупрозрачном стекле. Рука переместила опасный предмет в карман пиджака. Убрав орудие казни, Юрген снова неторопливо затянулся. По отрешённому лицу пробежала не то судорога, не то улыбка. Когда Юрген докурил и сложил окурок в пепельницу машина тронулась. Они проехали молча километров семь в направлении Луги, пока бледный рот не разомкнулся вновь:

— Олег проработал у нас долго, и ничего не выдавало в нём оперативного работника. Так что твой спектакль я оцениваю на отлично. Интуицию тоже. Следующие три дня можешь считать выходными. Дальше на тебя есть планы. Есть повод для внутреннего расследования на псковщине.

— Принято. — Игорь покорно кивнул. Три дня хорошая награда. Как раз будет время написать и передать отчёт руководству. Вместе с так и не вскрытой ампулой ботулина. Потом не выдержал и поёжился от мысли, сколько бумаг придётся написать, чтобы объяснить своему настоящему руководству смерть уже третьего гражданского за полгода.

Короче, я в процессе написания довольно большого текста. И сейчас прописываю тягучие кошмары ГГ. Короче #бетатест #литературка , но всё ещё #паста и #многабукав . Мне нужна обратная связь, если возможно.

---
Ольха
Холод не ощущался кожей, но определённо присутствовал. Николаю казалось, что он должен зябко ёжиться в этом одноэтажном пространстве скрипучих ворот и деревянных наличников, но почему-то вместо этого чувствовал какое-то странное умиротворяющее тепло. Не смотря на повсеместное отсутствие фонарного освещения в этом странном окраинном квартале света хватало. Располовиненная луна и гало вокруг неё освещали местность пусть и мертвенным, но ярким светом. Удивительно подходящим к видам квартала Усадьбы ВИЗа. Мелкий колючий снег неприятно шуршал в безветренном окружающем пространстве. Странная противоположность летнего грибного дождя. Нависающее над лесом полулуние словно бы сопротивлялось наползающим снежным тучам. Николай оглянулся на кварталы городской застройки. Острые лучи утыкались в небо, выдавая расположение городских фонарей. Это получается температура сейчас минус тридцать, а может и ниже. Почему же холод не чувствуется?

То ли из-за выдыхаемого тёплого воздуха, то ли из-за каких-то особенностей местной атмосферы столбы света немного покачивались. Это смотрелось одновременно умиротворяюще и пугающе. Николай почувствовал слабое головокружение, как от мимолётного приступа морской болезни и на всякий случай отвернулся. Мёрзлая грунтовая дорога в сторону утёса слегка сверкала морозными искрами. Он сделал шаг и громкий хруст снега разорвал стоящую вокруг тишину. Казалось от этого преступного хруста взовьётся собачий лай со всех близлежащих дворов, но вместо этого откуда-то раздался размытый шуршанием снега гомон птичьей стаи. В этот момент стало зябко. Следующий шаг был уже не таким душераздирающе громким. Он сделал ещё один. И ещё. Где-то внутри часть его отчётливо испытывала страх. Николай продолжал переставлять ноги мимо ветхих заборов с ржавой рабицей. Ни один кабыздох не подавал голоса. Может из-за мороза собак запустили внутрь домов?

Он неторопливо, но целеустремлённо шагал сквозь прямоугольную матрицу поселковых линий. Дома безжизненно чернели окнами. И ни из одной трубы не шёл дым. Это тревожило. Судя по блеску и треску снега температура упала заметно ниже минус тридцати. Хотя, скорее всего дома этого района были не основными для владельцев. Он ухватился за эту мысль, выдавливая панику — зимой люди живут в городских квартирах, а эти дома только летом заселены. Потому и нет собачьего лая — собак тоже забрали в квартиры. Тревога внутри от этого объяснения не прошла, но словно стала дальше.

Николай прибавил шаг. Безлюдная усадьба ВИЗа была ещё более неуютна, чем населённая. Впереди маячил провал дороги на лес. Косые невысокие заборы со стылыми домиками и занесёнными огородами скользили мимо. В одном из последних огородов чернело что-то похожее на чучело из веток, с натянутыми поверх выцветшими тряпками. Неприятно чернело. Николай почувствовал мурашки на коже и через силу заставил себя думать, что это просто чучело. Может огородное, может масляничное, какая разница? Отвратительный паникёр где-то внутри пытался вспомнить подходящее слово для описания этих тряпок, но слово не складывалось, не вспоминалось. И не надо. Он ещё чуть ускорился.

Неопределённое время спустя Николай прошёл мимо утёса, нервно блестевшего в свете лунной половинки. Сухой хруст снега под ногами и шелест падающей морозной взвеси колыхались в ушах, снова и снова, где-то вдали (но непонятно где) кричала тревожная птичья стая. Морозный воздух спутывал звуки, смешивал их и порой казалось, что снег скрипит и шелестит где-то очень далеко, а стая кричит тут рядом, прямо над ним. Звёзды беспокойно дрожали в небе. Лес темнел впереди и по бокам, а над гранитной скалой торчала обглоданная временем башня древнего заводского элеватора. Провода на линии электропередач пронзительно сверкали, словно киловольты внутри протянутых жил подпитывали их и без того яркий морозный блеск.

Разменивая шаги на секунды Николай продолжал идти, сначала по просеке, потом почему-то уже по тропинке. Мерный хруст его собственных шагов и лёгкий шелест падающих колючих снежинок сплетались в звук похожий на помехи из старого радио. Слева и справа простирались несчётные километры замёрзшей тайги.

Сложно сказать когда, но ЛЭП осталась где-то в неопределённом прошлом, настоящее наполнилось лесом. Хруст и шелест забили слух, будто бесконечный кристаллический прибой снежного океана. Ели упирались прямо в небо, огромные, словно прямиком из детства. Только ели в детстве были летние и тёплые. Лес был уже со всех сторон, он окружал, нависал. Мрачно и очень неодобрительно. Николай оглянулся и увидел позади себя цепочку своих следов на нехоженой никем глади. Даже тропинки не было, причём уже давно. Он шёл по плотному насту между древних елей, и не мог понять как долго. Комочек рационального внутри пытался паниковать, но тяжёлое умиротворение окутывало остатки разума. Лес, из города казавшийся непроглядно чёрным, изнутри был бурым, голубоватым и зелёным, снег продолжал искриться в лунном свете.

Что-то позади тяжело и глухо ухнуло. Николай было дёрнулся, но тут с примерно таким же звуком откуда-то сверху свалился сугроб с одной из елей. Видимо пороша, оседавшая на еловых лапах, достигла критической массы и прогнула ветку. Сухой и колючий снег взвился искристым туманом, но место падения почему-то темнело. Подойдя ближе он увидел, что толстый наст проломился, а под ним было чёрное и влажное болото. Из воды, стремительно затягивающейся шугой, торчали желтовато-серые клочья травы.

Николай посмотрел вперёд: перед ним раскинулось таёжное болото, утыканное чахлыми и кривыми деревьями, между которыми темнели затянутые грязным хрупким льдом бурые проталины. Поднялся ветер. Шелест пороши превратился в свист, от которого знобило, хотя холод по прежнему не ощущался. Колючий снег яростно блестел в безразличном ко всему свете Луны. Деревья качались и протяжно скрипели. Где-то снова и снова голосила стая птиц. Идти становилось всё сложнее — каждый шаг утопал в снегу, прежде чем упереться в льдистую корку. Николай старался не думать что случится, если вдруг в какой-то момент этой корки не окажется под ногой.

Метель разгоралась словно пожар, вихри вокруг сплетались и распадались, занося следы и проталины. «Надо идти по буграм, а не по долам», то ли подумал, то ли услышал Николай. Он шёл высоко задирая ноги, в растущих на глазах снежных заносах. Чертовски хотелось курить, но тревожное чувство в районе солнечного сплетения подсказывало, что останавливаться не стоит, по крайней мере пока.

Впереди замаячил овальный силуэт одинокого дерева. Николай всё сильнее напрягаясь пошёл прямо на него. К свисту метели теперь добавлялось тяжёлое дыхание. Сквозь пелену силуэт становился всё отчётливее, пока вдруг не стало понятно, что это старая ольха. На удивление прямая и совсем не чахлая. Метель, ещё минуту назад бесновавшаяся вокруг, отступила и звенящая тишина рухнула с белёсого неба. Красные от мороза ветки чуть качались. Вокруг ольхи коричневели торфяные лужи с обесцвеченными кочками. От света Луны ветки ольхи казались алыми и словно бы влажными. Николай подошёл ближе и коснулся ствола. Стало очень спокойно. В болотных лужах вокруг почти бесшумно поднимались пузырьки. Он опёрся спиной на ствол. Впереди чернела громада бесконечной тайги, над которой горело тусклым ледяным светом белёсое зимнее небо. В его стылой пустоте мерцали колючие звёзды. Чёрно-коричневая вода рябила редкими кругами, которые забегали под козырьки сероватого наста. Накатывало заслуженное спокойствие. Только тоненький голосок паники, не то в животе не то в затылке продолжал истошно вопить, но вслушиваться в эту заполошную чушь не было ни сил и ни желания.

Николай опустился на корточки, продолжая прижиматься спиной к стволу старой ольхи. Лес и его хмурые угловатые ели были так далеко. Хотелось расслабится, отдохнуть. Он так долго сюда шёл. Ольха чуть качнулась, и алые влажные ветви кажется стали чуть ближе и чаще. Правда, почему-то сейчас начал чувствоваться холод. Тяжёлый и влажный. Сразу в нескольких болотных проталинах заструились пузырьки и что-то всплыло к поверхности луж. Желтовато-белёсое, довольно длинное. Кажется это были кости. Они одна за другой всплывали из торфяного мрака. Длинные и толстые кости лап, потоньше и покривее рёбра. Николай молча наблюдал как из болотной пучины всплывает медвежий скелет. Паника внутри билась в истерике под толщей противоестественного спокойствия. Алые ветви ольхи тем временем уже почти касались сугроба по ту сторону воды.

Наконец весь скелет всплыл. Кости чуть покачивались на бурой воде. Николай попытался сглотнуть, но не смог. Усталость и спокойствие сковывали тело, но тяжёлая жажда заставила двигаться. Он протянул руку к чернеющей поверхности. Как же хотелось пить. Ещё чуть-чуть и вот холодная вода. Остатки разума где-то глубоко внутри верещали: «трупятина, трупятина, трупятина!». Пищевод скрутился в клубок и горящая волна поднялась из живота к горлу, но жажда и сотни тонн противоестественного спокойствия оказались сильнее и разума, и инстинктов. Спина оторвалась от ольхи и он неуклюже скользнул двумя руками прямо в ледяной мрак. Скользкие корни схватили его за пальцы и, наконец, внутренняя паника прорвалась наружу. Он забил руками и больно ударился лбом об холодный пол.

Ноги запутались в одеяле, которое оказалось противно влажным от пота. Пить хотелось так, что аж саднило в горле. С трудом выпутав конечности Николай встал. Пол и стены качались. Он с трудом проковылял на кухню, где дрожащими руками набрал в стакан воды. Холодная жидкость впилась в горло тысячью лезвий. Но не смотря на это стало легче.

За МКАДом зарплаты в несколько раз меньше, чем в ДС. Это правда. Но нужно учитывать, что у каждого жителя замкадья есть огород и приусадебное хозяйство. Жители замкадья питаются с огородов, выращивают птицу и скот. Поэтому деньги им нужны только на одежду и коммунальные платежи. А значит вполне справедливо было установить им меньшие зарплаты, чем в Столице, где приходится покупать в том числе и продукты питания. Кроме того жителю столицы нужно посещать культурные заведения и покупать машину. В то время как в маленьких уютных городках всё близко друг от друга. А еще за МКАДом много лесов. Можно поймать лисиц, сделать себе шубу. По-сути, люди за мкадом одеты в отличнейшие меха, которые в столице стоят очень дорого. Не удивительно, что у них зарплаты меньше. По-сути, им деньги особо и не нужны.

#паста #массква

via https://t.me/ResistanceRF/3744

От имени атеистов официально заявляю представителям всех религиозных конфессий — вы можете совершенно свободно и безнаказанно сжигать труды Дарвина, Эйнштейна и Хокинга, учебники по физике, биологии и астрономии, книги Докинза и Фейнмана.

Покупайте за свои деньги и уничтожайте любым доступным вам способом любую научную и атеистическую полиграфическую продукцию. Прыгайте через костер из книг, водите хороводы, устраивайте молебны, обещайте адские муки и насылайте любые проклятия.

Ничего не бойтесь. Никто и никогда не будет избивать вас за это. Ни руками, ни ногами.

#паста #веруны #Ъ

#паста #странное #многабуков
Наверное каст @rf

Ящик с червями — важная часть не только угла, но и окружающего пространства. Его избегают видеть и случаем занесённые сюда медсёстры и высокопарные суетливые аыы. Но ящик есть. И он прекрасен.

К ящику можно будет подойти вечером, пока надобности заглядывать туда не возникает. Да и ронять грязные всполохи дневного света во влажный уют червячного рая необоснованное кощунство. Нет, пока что ящик останется закрытым. Пусть стоит, слегка гудит теплообменниками и увлажнителями.

Если прислушаться, то сквозь работу автоматики можно услышать, как слегка шуршит наполнение. Чуть скребётся кутикулой сегментов по стенкам, шевелит субстрат. Стоит задержать дыхание, как становятся слышны керамические постукивания и скрежетание из крошечных фаринксов.

Белое будет бегать. Поэтому, видимо, суетливый хлыщеватый аыы, сверкая фасетками пронёсся мимо, пошевелил флагеллами было, но передумал и понёсся куда-то дальше. Туда ему и дорога.

Пятно грязного, желчного света вдумчиво ползло по плиткам, подло и жестоко выжигая всё на своём пути. Он него пахло несносными колебаниями и безысходностью. Тем не менее, была от этого антигномона насущная польза. Обесцвеченный след на плитках уже переломился в своём изгибе, движение ускорилось, скоро пятно ускорится ещё сильнее, попытается выбежать прочь, но как всегда потускнеет почти у самого жерла двери. Будет время. Время пройти мимо стола, открыть ящик, погрузить свои пальцы во влажный субстрат, дать гуминовых кислотам впитаться в шершавый эпителий, чтобы отслоить потом от себя сухое безразличие дня.

В ожидании чуть звенели нервы, кажется была какая-то пища, какие-то процедуры, но это не так важно. Важно другое, но позже. Наконец, трубки под потолком сдавленно булькнули, помещения начали готовиться к наступлению ночи, или чему-то похожему. Воздух поменял консистенцию, стал чуть гуще. И без того еле слышный компрессор смолк, ближайшее время теплообменник будет пассивен, можно будет слушать и слышать шелест, хруст и щелчки. До самых сумерек.

Когда пятно снова не смогло добежать до жерла, когда началась ночь, мерно звеня ключами вошла чуть пыльная медсестра. Усталая, сухая, озоновая. Проволочки её детекторов тихо щёлкали статикой, испуская стайки синеватых вспышек. Сероватая в сумерках патина её стенок аритмично дрожала. Пространство газового детектора пустовало уже давно, там поселилась колония краснотелок. Она привычно проверила дисплеи над латунными краниками подачи жидкостей и газов, постучала по стеклу на манометре, после чего поправила халат и неспешно поскользила дальше. За изгибами хорды коридора о чём-то спорили два аыы.

Наконец, когда смотровые щели окончательно перестали сочиться ядом дня, в пространство втёк Вторичный. Он богато мерцал скрипучей мембраной, довольно поляризуясь в разгорающемся искуственном освещении. Следом за Вторичным чинно следовала ватага прихлебателей. Кто-то натужно тащил на себе рулоны плёнок, кто-то тянул охапки трубок. Самые мелкие несли с собой элементы крепления.

Этикет предписывал покинуть капсулу рекреатора, что пришлось сделать. Суставы, такие отвратительно выпуклые и невыносимо громкие, попытались было предательски зафиксироваться в статичные положения, но путём небольших усилий их удалось наставить на путь истинный. За время извлечения тела и его наладки прихвостни успели собрать из трубок и плёнок трёхногое кресло. К моменту касания Вторичного оно уже успело расправиться и натянуться, а рядом рос трубчатый скелет стола.

Когда кресло заняло своё место у стола, а тело заняло удобное положение в кресле, в обобщённый суетливый шорох вгрызлись мерные щелчки. Старый аыы грузно вступил в пространство и навис над происходящим, как скала над морем. Шунты его трохантеров пахли йодом, пока красноватые трубки освещения мерцали в фасетках. Недвижно он следил за тем, чтобы прихлебатели покинули пространство действия. Органическими здесь могут быть только участники.

Когда ватага впиталась в зажерловый мрак, из под хитона Вторичного выехала логисти-
g
l
i
t
c
h
-стическая ячейка с архаичным модульным роем. Четырёх-, шести-, восьмиугольные модули неторопливо соединялись в ассиметричные, почти бессмысленные фигурки, карикатурные, словно свита злодеев. Нет, слово карикатурные прихвостни карикатурных злодеев!

Прихвостни закончили самодеяние и замерли. Плёнка на раме стола в свете катодных ламп казалась настолько чёрной, словно была не поверхностью, а границей небытия и латунные рукоятки скальпелей словно висели над всепоглощающей сингулярностью, а не лежали. Вторичный подогнал вакуоль с алюминиевым чехлом к поверхности и с бульканьем исторг его из себя. По нему шла нетерпеливая рябь. Аыы взял чехол, прижал коготками к эмподию, нервно дёрнул мандибулами. Настало время действовать.

Сначала выключить оросители. Потом чуть прибавить подогрев снизу. Черви просты, но не лишены благородства, их нельзя заставлять, но можно слегка поторопить с принятием решения. Пока статистика и термодинамика медленно способствовали возникновению градиента популяции, прихвостни закатали одежду и прижали скарификаторы к ещё не погрубевшим участкам кожи.

Судя по щелчкам, лезвии скальпелей покинули футляр и заняли своё законное место. Субстрат в ящике отчётливо шуршал и пах прелой листвой. Прихвостни ждали, Вторичный рябил так, что становилось неловко. Когда шуршание перестало быть сугубо нутряным можно отключать нагрев и открывать. Пальцы погружаются в смесь органических и керамических гранул. Прихвостни начинают скоблить эпителий, чуть царапая и кровавя кожу. И вот из субстрата выглядывают черви. Лёгкий кивок и прихвостни рассыпаются на модули, которые обратно загружаются в ячейку, пока руки погружаются во влажный и тёплый субстрат. Хитиновые радулы в маленьких фаринксах уже начинают дробить кожаные чешуйки. Даже невозмутимый аыы кажется наэлектризованным, что уж говорить о Вторичном, чьё дрожание уже скорее похоже на проявление похоти. Он совершенно развратно рябит. А судя по тому, как аыы отводит окулы — ещё и совершенно несдержанно поляризирует. Но всё это мелочи, пока прохладные щетинки касаются кожи.

Невозможно понять как долго это длится. Стены постепенно становятся всё более выпуклыми и приобретают ту особую цветность. Хага эре. Цлек тофш даам. Серебристость пульсиджабиорее. Лееда икикики тум. Тум. Тумпт. Шерх. Скви ичи дерелуджубдирее. Иси иси, акулуф. Кмизоала тнер хуу, гаа нецтэ ыфоатроа. И так пока аыы не помогает вынуть руки из субстрата. Только один зацепился. Но длинный, словно, собственно, что-то длинное. Очень длинное, но короче руки.

Аыы аккуратно держит его коготками трёх рук (в четвёртой скальпель), пока несёт к столу. Вторичный отвратительно колыхается, скрипит своей мембраной, словно стробил какой. Кажется дальше будет лучше не надо смотреть.

Скальпель будет щёлкать, опять, по напряжённым кольцам, в поисках уязвимой и нежной щели сочленения, аыы будет качать максиллами, Вторичный будет трястись как желе на вибростоле, снова нервы, потом оранжевая струя из первого прокола, хруст рассекаемых колечек, влажные шлепки эпикутикулы о плёнку стола, алчное разделение тканей, так противно, каждый раз.

Уже из капсулы рекреатора будет видно, как аыы вытирает киноварные разводы на жвалах, а под сверкающей мембраной Вторичного разбегаются чёрные вакуоли. Но сил смотреть на это долго не будет. Последнее, что увидят глаза — свечение катодов на лампах. А дальше только вечность спасительной тьмы. Может даже не одна. До самого утра.

@rf
#паста #псики #многабуков
Псики.

Пара человек уже знают, но спалю в принципе: меня ~~отстрапонила муза~~ посетила идея очень длинного (для меня) литературного произведения и я уже несколько месяцев над ним работаю. И, в рамках работы над текстом, мне нужен вайб места, которое я избрал сценой для разворачивающихся событий. Поэтому мы с женой туда прокатились. Спойлер (нет) — это Волосово. Небольшой городок, который долгие века прозябал в состоянии мелкой деревни, но в 20-м веке немножко вырос. Там сейчас живёт примерно 10К людей.

Городок забавный, очень подходит под задумку. И я там уже второй раз за этот год. Жена была впервые. Сам я в целом человек (лол) довольно пасмурный, а Котейка мне прям открыла пару забавных мест и связок. Но это потом расскажу. А конкретно прошедшим днём я пошёл разведывать те места, где пройдёт несколько напряжённых моментов повествования. Кош, разумеется, со мной не было (и к лучшему). Дело в том, что речь пойдёт про псики.

Не берусь судить о причинах, здесь их может синергировать много, от массовых кастраций, до глобального потепления, но сейчас городские пси в наших краях довольно спокойные. Лают, но не кусают, а как правило живут параллельно, избегая прямых пересечений. В юности же я успел застать реально злых Шариков. Да, именно Шариков. Это определённая масть. Серые дворняги. Умные, злые, жестокие. Очень опасные, особенно если ты один. Раз на раз с ними можно и не вывезти. Нынешние желтоватые баси не чета тем уличным монстрам. Оно и к лучшему.

Так вот. Пошёл я гуляц по нежному подбрюшью Волосова. Город, как я говорил, небольшой, отчего выглядит очень смешанным: субурбическая частная застройка не отделена от жилых домов имени Хрущёва невидимой, но явной границей. Однако, с определённого момента, многоквартирные дома в Волосово теряют этажность. Грунтово-щебёночные улицы там заплетаются в узлы, которые неразличимы на спутниковой карте, тем не менее они отчётливо понятны per pedes apostolorum. Часто это улицы второго порядка, улицы для подхода к сараям и гаражам. Чёрные улицы для черновых работ, таких как подвоз щебня и вывоз говна. И в их пространстве скрывается не только атмосфера.

На лицевые улицы собак не принято выпускать. Ворота и заборы там построены с таким расчётом, чтобы кабысдохи, даже без бижутерии на шеях, могли лишь лаять на прохожих. Иное дело задние улицы. Собаки существа очень территориальные, но их границы территорий обозначают не строения, а представления и воля. Таким образом граница жопной части придомовой территории простирается дальше забора. Не сильно, примерно на метр. Но это стоит знать. А вот если есть задние ворота, то там уже полукрух, радиусом примерно в ширину створки плюс один метр. Всё это очень примерно, выясняется экспериментально, и, если есть возможность, таких эээээкспрементов лучше избегать. Просто потому, что одежда не зарастает, а прокусы болят. Верьте мне.

Первая «миля бася» дала ясно понять, что желает мой крови лаем из-за забора. Если у вас есть хоть капля эмпатии и слух (просто слух, не музыкальный), то вы легко отличите телеграфный лай от этого вызова к битве насмерть. Если нет, то считайте любой лай вызовом. Я сначала проигнорировал этот вызов, привычно подумав «Что ты мне сделаешь, блоховоз, ебаный, я в другом ~~городе~~ локусе. Иди нюхай жопу». Но блоховоз решил иначе. Или и́наче, этих мохнатых сложно разобрать. Псик выскользнул под воротами и метнулся ко мне. Расстояние было приличное, поэтому я резко нагнулся и псина вполне логично тормознулась. Но только тормознулась, не отскочила. О, я знаю это поведение, это пиздос. Псики хочут крови, а не страха. Ладно. Хули нет. Дорога-то с щебнем. Я взял два (всегда бери минимум два камня, это важно). Псики зырит, я встаю с занесённой рукой. Здесь нужно понимать, что псики очень не любит, когда камень попадает в бочину. И не умеет считать. Дальше простая игра: если псики припадает на лапы, я изображаю бросок. Если псики делает рывок, то я делаю бросок одного камня и если псики не останавливаясь лишь меняет траекторию — тогда второй. Два это уже много. Если псики неёбнуте, то будет пересмотр стратегии, можно взять ещё камней. А если ёбнуте, то кто-то получит серьёзные травмы. И я не стал бы делать большую ставку на превосходство примата. Но пёсель посмотрел на меня и решил, что оно ему не надо.

Конкретно этот псики явно уже получал камнем в бочину до меня. Поэтому меня просто облаяли, но без продолжения банкета. Умный собак пошёл домой, я дальше. Влажная встреча. Я прям реально вспотел. Лет 20 такой ситуации не было. Ну, может 15.

Я безусловно туповат, но всё ж обучаем. Поэтому решил, что буду иметь этот эпизод ввиду. И не прошло получаса, как новый потомок гордых волков и негордых шакалов решил, что не достаточно просто закинуть в публичный чат волчат инфу про какого-то упыря, но стоит ещё и перфорировать нарушителя. Ситуация повторилась, мы разошлись. Не друзьями, но оба целые, а я ещё и с камнями.

Жизнь прекрасна и удивительна, думал я, идя в сторону таёжного леса между заплесневелыми заборами и ржавыми гаражами. Впереди виднелась маленькая локальная площадь в форме полукруга, радиусом метров пять. В фокусной точке полукруга лежал Шарик. Настоящий, серый Шарик. Просто лежал. Без лая, без поз. На боку. Мерно дышал. А я шёл. Ну, лежит псинка, хотел бы зала...

Когда светло-серый сгусток мохнатой массы летит простому человеку в лицо большинство делает простую и, в данном случае, ошибочную вещь: закрывают лицо той рукой, которая посвободнее. Не будь в моей жизни практики ржавых садоводств за гатчинским кладбищем «Тихая обитель», я возможно сделал бы так же. Но я просто сделал шаг по диагонали. Хотя нет, не просто шаг по диагонали, а именно назад и вдаль от источника угрозы. Поэтому вместо окровавленной конечности я получил лишь лязг цепи и лязг зубов у левого уха.

Если бы не было так жарко, я бы ещё и обоссался бы. Но это уже из разряда DLC.

Да. Это был цепной Шарик. Злой и страшный. Эти ублюдки очень быстро осознают ограниченность вселенной: конкретно тут она была четыре метра — после чего начинают действовать разумно. Защитив рукой лицо незадачливый прохожий обеспечит платформу почти идеальной стыковки. Только это будет не Союз-Аполлон. Нет! Это будет ебучий абордаж. Потом и не со мной. Соблюдая радиальный паритет я обошёл Шарика. Тот не рычал и не лаял, лишь ненадолго оскалил зубы, а затем и вовсе утратил интерес.

Мир литературы построен по правилам. Одно из ключевых — правило троек. Три собаки на пути к тайге, которую я алкал. Дальше должна быть история про Волосовский лес, о котором (в какой-то мере) я собираюсь писать текст. Меня несло вперёд (пока жена смотрела сообщения о пропавших людях в Волосово, это ключевая часть предстоящего нарратива). И да, я идиот.

Правило троек не работает, это лишь пик вероятностей. Тот же «Колобок» выбивается из этого правила, а я как раз не сильно отличаюсь по форме. День, улица, ворота, псина, бессмысленный и гулкий лай. Эта бася была опытная. На приседание она (точно она, тёмно серая сука с ебалом адской гончей) ответила прыжком вбок. А потом ещё одним. Хуй попадёшь. Я взял несколько камней, плюс ещё пара оставалось с прошлого камнезабора. Собаня кажется улыбнулась. Ебучие спортсмены, ненавижу. Я бросил всё, что было в руке, действуя, как сербский тракторист против бомбардировщика. Резкий прыжок в сторону, но с сокращением дистанции. Левой рукой бросил ещё один камень, снова прыжок теперь пся правее моей центральной оси. Самая рискованная и неприятная фаза. Поднятой правой рукой я кинул несуществующий камень, не притворился, это считывается, именно кинул. Просто камня не было. Но собака уже скакнула влево, как раз под летящие сверху в нос костяшки пальцев. Прости, пушистая, но мне не хотелось идти домой в рваной окровавленной одежде. И сразу удар в живот ногой. (Чем ближе к паху тем лучше). В 99 случаях из ста это работает. Сработало и в этот раз. Взвизгнув, бася метнулась под ворота.

Мокрый, красный, со стучащими висками, я послал в хуй этот вариант пути. Тупо вышел на лицевую улицу, оттуда на трассу и дошёл до леса уже более легитимным путём. Собаки ебеней победили мой замысел.

🍝 #ПастаСПомидорнымСоусом

Ингредиенты:

🍝 250 грамм пасты (любого вида)
🍅 400 грамм консервированных помидоров
🧅 1 луковица
🧄 2 зубчика чеснока
🌿 По вкусу соль, перец, сушеный базилик и оливковое масло
Шаги:
1️⃣ Приготовьте пасту согласно инструкции на упаковке.
2️⃣ Нарежьте 🧅 лук и 🧄 чеснок мелкими кубиками.
3️⃣ Разогрейте немного оливкового масла в сковороде на среднем огне.
4️⃣ Добавьте 🧅 лук и 🧄 чеснок в сковороду и обжарьте их до мягкости.
5️⃣ Добавьте 🍅 консервированные помидоры в сковороду и разомните их вилкой или деревянной ложкой, чтобы получился соус.
6️⃣ Посолите, поперчите и добавьте сушеный базилик по вкусу.
7️⃣ Доведите соус до кипения, затем уменьшите огонь и готовьте его на медленном огне около 10-15 минут.
8️⃣ Положите готовую пасту в соус и хорошо перемешайте.
9️⃣ Подавайте горячую пасту с помидорным соусом на тарелку.
Больше полезно у нас - https://sj2.ru/
#бюджетныерецепты #паста #помидорныесоус #вкусно

Приятного аппетита! 🍽️

Если быть запредельно честным и откровенным, я доучиться на ангела не успел. Так, затуплял ножи тем, кто резал вены, и пару-тройку обычных небесных дел: чтоб кипяток не пролился на повариху, чтобы дитя в детдом не сдавала мать... Здесь, на Небе, такая неразбериха — мне приказали перераспределять неучтённые судьбы, которые оборвались и не продолжатся теми, кто их носил. Мы устроены так, чтобы не знать усталость. Но и у нас уже не хватает сил.

Вот парнишка, простой, смышленый и даровитый. Он придумал открыть метро Петербург-Москва, а теперь уснул талантливый и убитый, и в глазах застывает вечная синева. Передо мной сияет его задумка, что должна быть реализована, ё-моё. Ни один до такого ранее не дотумкал. Я не вижу того, кто б довел до конца её. Знаю, строителей и инженеров много, но такой проект — нечто большее, чем матчасть. И под землей стрелой пробежит дорога, по которой поезд промчится всего за час.

Вот девчонка. Она могла бы создать лекарство, что спасло бы от рака и пары других проблем. За ее жизнь бы никто не отдал полцарства, ибо проклято наше царствие на Земле. В кончиках пальцев жжётся её идея, а под чистым небом живут миллионы тех, кто и базовыми-то знаниями не владеет, чтоб она обрела применение и успех. Я смотрел на студентов из медицинских вузов — их обуяло неверие, будто мгла. А для этой идеи вера нужна как Муза, чтобы она себя воплотить смогла.

А эта пара умерших молодоженов не превратится в старушку и старика. И вот они лежат в земле обожженной, а любовь их мерцает снова в моих руках. Вот бы она попала к хорошей паре, близкой к разрыву. Но я не знаток вас всех и существую в вечном ночном кошмаре, что использую чьи-то сокровища не на тех. Из меня хреновый распределитель судеб, зарисовок, задумок, талантов, даров, любви...

Если вдруг обнаружишь их, как котёнка в сумке — постарайся сберечь и ангелов не гневи,
ведь идея не может существовать не в теле,
и кому-то из вас достается случайный дар,
потому что все то, что погибшие не успели,

должен кто-то прожить в необстрелянных городах.

Стефания Данилова

#стихи #паста #многобукв #эмоции

#многабуков #паста

Истории, которые бродят в голове, зачастую связаны не только и не столько с людьми, чаще это какие-то маркеры окружения: звуки, мелодии, запахи. Моя вторая сигнальная система устроена очень странно, совсем не так, как завещал старик Павлов. Тем не менее она есть (как бы спорно не выглядело данное утверждение). Сейчас, когда мы с Янушем пишем сей текст (он устроился на плече и внимательно следит за тем, что я пишу), в ушах играет лёгкий ностальгический нейрофанк. Не всё же мне слушать блацк. Этот электронно-легкомысленный звук напомнил несколько редких, но от этого более ярких историй из времён моего юношества. Секс, наркотики, драм-н-басс. Хорошее было время.

Строго говоря время штука безразличная, оно не может быть ни хорошим, ни плохим, однако, когда здоровье справляется с любыми вызовами, а индивидуальный опыт ещё не ограничивает поползновения любопытства, чаще возникают ситуации, которые приносят выжившим в них огромный спектр эмоций. Но об этом в другой раз, весёлые приключения не такая большая часть жизни, как может показаться из рассказов о них. Одну из этих историй я уже рассказывал: приключения нагалоперидоленного меня в обезумевшем от жары летнем Питере и его окрестнотях. Но были и другие.

Неформальная тусовка Питера заполнена психами всех мастей. В том числе и клиническими, проходящими лечение, или даже бегущими от него. Большая часть тусы разумеется составляют условно нормальные люди, с неплохой социализацией и более-менее устойчивым материальным положением. Реальные нищие, бродяги и сумасшедшие не составляют в этом собществе значительной части, но тем не менее, они значимы. Как приправа в блюде, составляющая жалкие проценты (доли процента) от всей массы продуктов, но дающая большую часть восприятия блюда, эти деклассированные элементы делают неформальную тусовку отличающейся от всех прочих. А заодно отталкивают тех, кто социально конформен. Здесь в синергии сплетаются мечты городских подростков об инаковости и принадлежности, потребности выбитых на обочину жизни молодых и не очень социопатов и социофобов. Тусовка с одной стороны открыта, любой может присоединиться к ночному загулу на марсовом поле или вечернему променаду на готовальне и подкове, это всегда принимается легко, так как цель подобных мероприятий состоит исключительно в том, чтобы поучаствовать в разнообразном общении. Однако, те кого затягивает этот круговорот лиц и историй в какой-то момент сталкиваются всё с большим числом странных и нетривиальных личностей, жизнь которых оседает в многочисленных анекдотах и побасенках, распространяющихся словно поветрие по градам и весям, усилиями хипповского телеграфа. Со временем вчерашний пионер становится сам участником новых историй, и когда кумулятивный эффект создаёт человеку реноме в тусовке у него появляется доверие от участников этого тайного благорасположенного общества. Те, кого тянет на приключения, рано или поздно находят их, но только оказавшись в приключении в компании с другими людьми можно создать действительно долгоиграющую историю, уходящую если не в народ, то как минимум в локальные сказания. Я в течении десятилетия слышал истории о великом путешествии Васи Без Чайника "Туда и Обратно". Причём ни разу от самого Васи Без Чайника, а ведь мы были представлены, пересекались пару раз. Но тот двухнедельный автостоп из Питера в Москву уже вышел за рамки тусовочного анекдота, большая же часть историй живёт недолго, а формируется в условиях, скажем так, приближенных к экстремальным. Так как тусовка в целом понятие скорее ретроспективное, она не имеет чётко обозначенных центров, правил и целей. Люди собираются, кто-то появляется, кто-то исчезает (навсегда или ненадолго). Естественно появляются и носители шил в жопе, желающие присоединиться к чему-то что они ещё не испытали на собственном опыте. И редко новинкой дня становится изучение памятников аккадской письменности. Хотя и такое бывает.

Одной из важных компонент Тусовки (я думаю, стоит это обозначение, хотя бы на время повествования, принять за имя собственное) были панки старой закалки. Нет не те, что с модельными ирокезами, поставленными на "Тафт три погоды", а те, которые отбитые и весёлые. Зачастую с мелкой уголовкой за плечами (мордобой, наркотики, реже вандализм или воровство), задиристые и непредсказуемые панки были зилотами Тусовки. Они могли отбить от ментов, защитить от скинов и гопоты, разогнать цивилов, когда те становились источником беспокойства, короче всячески уберечь Тусовку в ситуациях, когда среди возможных инструментов допускалось прикладное насилие. Однако готовность к активному участию социальных взаимодействиях насильственного рода была не причиной, а следствием.

Панки приходили в движ из разных слоёв общества, я встречал даже мажоров, но чаще всего это были дети благоустроенного пролетариата, нашедшие в движе место, где к ним относятся исключительно по их собственным поступкам. А поступки становились прям на поток. При этом ими не руководила жажда наживы (таковые либо шли в криминал, либо прибивались к всяким богемам и элитам), только желание развлечься. Адреналиновые (и не только, увы) наркоманы, непрерывно ищущие признания, панки очень крепко держались за Тусовку, сберегая тех, кто смотрел на них с восхищением, от тех, кто смотрел на них с отвращением. А для восхищения требовались истории. Но современный мир так устроен, что непрерывно подпитывать истории в нём сложно. Поэтому панки создавали истории сами. Одним из таких способов генерации новых поводов для восхищения были экстремальные городские активности. Так некоторые панки находили себя в политическом активизме, автостопе, исследовании заброшенных (и не совсем) мест былого военно-экономического превосходства. Но были и другие способы. Например игра "колёсики".

Само участие в подобном развлечении говорит о некотором безразличии к возможным последствиям, что полезно для тех, кто влился в движ недавно. А возможные последствия превращаются в истории. Особенно если удастся выжить. Да, панковская игра "колёсики" очень рискованный способ провести досуг. Правила довольно известны и не раз упоминались и мной, но расскажу ещё раз. Участники садятся в круг, им предлагается большое количество таблеток, как правило с веществами сильно действующими на работу нервной системы. Это может быть просто смесь разных медикаментов (например Триган-д, Но-шпа, Кофеин в таблетках и так далее), а чаще это доставшаяся из пучин советской карательной психиатрии фармакопея для экзотически мыслящих. Нейролептики, антипсихотики, транквилизаторы. Участники по одному принимают "колёсико". После чего продолжают общаться. Единожды отказавшийся принять колёсико выбывает, то есть больше не принимает, кхм, участия в игре. Это, кстати, ни в коем случае не проигрыш. Выигрыш в этой игре это либо дойти до завершения препаратов, либо остаться последним, кто принял, кхм, участие. Ну, и вариантов проигрыша несколько. Если ты не собирался умирать или в психушку, то проигрышем будет попадание в дурку или в морг. А если собирался, то попадание не туда, куда собирался. Да, бывают люди, которые заранее планируют попадание в дурку или в морг. Очень осознанные.

Так как в дурке я уже был, а в морг всегда успеется, я особо не рвался к участию в подобных развлечениях. Тусовка привлекала меня более в аспектах хиппей, металлистов и сатанистов. Но так как чётких границ внутри тусовки не предусмотрено, то общение с панками происходило регулярно. К тому же я был давним поклонником творчества Летова, а это сближает.

Первый раз это был Трифтазин. Препарат, конечно рецептурный, но находящийся в промышленном количестве по хипповским аптечкам. Его часто выписывали вольноотпущенным на амбулаторное лечение шизофреникам, а те далеко не всегда употребляли его в предписанном режиме. Штука довольно поганая, хотя галда на мой вкус гаже. В той вписке принимало участие человек 10, причём относительно трезвых во всех смыслах. Я не помню, как возникло предложение прикоснуться к тайным панковским мистериям, но почему-то практически все присутствующие изъявили участие присоединиться. Трифтазина было чудовищно много: несколько пачек забитых пластами с синевато-зелёными таблетками. Все выпили по одной, потом ещё по одной, кажется дело дошло до пятой, когда участники начали выбывать. И как-то так вышло, что я оказался в числе последних, кто продолжал участие в этом бессмысленно-суицидальном действе. На тот момент и без того вялый обмен репликами уже завял, все погрузились в мрачное тревожное самосозерцание, пронизанное судорогами лицевых мышц. Трифтазин угнетает работу мозга, выжигает малейшие намёки на положительную обратную реакцию. От него не то чтобы плохо, нет, если не считать тиков и судорог, он практически не причиняет дискомфорта, поэтому я ставлю его ниже галоперидола. Но вот отсутствие положительных ответов... Мерзкая штука. Обычно оно как: ты хочешь пить, пьёшь и капельку радуешься этому. Эта радость такая маленькая и сиюминутная, что на неё не обращаешь внимания. Но когда исчезает, вместе со всеми другими маленькими радостями, становится тяжело. И когда понимание, что ничего больше не приносит облегчения, захватывает тебя целиком, бездна чудовищной непроглядной хандры утягивает на самое дно. Это очень плохо. И вроде ничего не болит, нет тревоги, качелей. Но беспросветная тщета всего сущего сдавливает тебя целиком, до тех пор пока ты не провалишься в спасительный сон.

После тех первых "колёсиков" я спал несколько суток, просыпаясь только ради потребления воды и её же из себя выливания. Ах, да, ещё пару раз отвечал на телефонные звонки, чего совершенно не помню, но по словам окружающих я говорил спокойно и убедительно, а главное связно. Что для прочих было недостижимой роскошью. Я не помню ничего из этого, для меня те три дня выпали из жизни. Однако, тогда история про то как Рыжий даже объебавшись смог отпиздеться от кого-то там по телефону не приходя в сознание, ушла Тусовку. Мне самому её рассказывал один пионеристый московский хиппан под видом исторического анекдота. Мне эта история в целом не понравилась, такого, что "А давайте повторим!" с моей стороны не возникало.

Тем не менее, спустя пару месяцев в парадняке одного из исторических зданий в центре Петербурга я совершенно дурацким образом снова ввязался в эту игру. Какой-то молодой и борзый панк разглагольствовал, мол он дескать самый отбитый, перед тусовкой в которой сидело три олдовых панкота, волею судеб ранее принимавших участие в моей первой игре. Тащемта меня никто не заставлял, даже не уговаривали, просто когда предложили я неожиданно для самого себя согласился. Молодого предупредили, что это не соревнование, но до этого, когда паренёк узнал, что я тот самый Рыжий, который Призрак, у него что-то щёлкнуло. В тот вечер в меню был Циклодол. Средство от последствий приёма нейролептиков, с ничуть не меньшими побочками.

Так как потребление идёт через паузу, в определённый момент эффект начинает чувствоваться и нарастать, но постепенно и не останавливается по щелчку пальцев. У Циклодола этот эффект очень своеобразный. В основе лежит спутанность сознания и замедление реакции, но поверх ещё накладывается заторможенность в обработке окружающего мира, которая проявляется в псевдогаллюцинаторных эффектах. Люди и предметы вокруг начинают телепортироваться, искажаться, мир кажется плавным и тягучим, мысли расползаются, но при этом ты не выпадаешь, а словно смотришь повреждённый поток вещания. Фокусировка зрения заметно проседает, из-за чего возникают многочисленные парейдолии. Следы на кафеле становятся похожими на крупных крыс, дым сигареты складывается рыбообразное лицо, в чужой речи мерещатся слова и мелодии, а складки на одежде отсылают ассоциативную память в дебри искусствоведения, сталкивая лицом к лицу к признанным шедеврам дадаизма и сюрреализма. Малейшее усилие, направленное на концентрацию внимания, разрушает возникшие иллюзии, но они остаются в памяти. То есть по сути состояние похожее на радикальную накурку. Юный панк отвалился на 6-й таблетке. Я зачем-то дошёл до 8-й и последней. В смысле вообще последней, больше Циклодола не осталось. При этом большая часть присутствующих в этом не участвовали, только мы пятеро. И в процессе я даже пытался принимать участие в общении со всеми, не только с панками. Я толкал пространные телеги, связные, как будто бы, но при этом совершенно непредсказуемо скачущие от одной темы к другой. Содержание разумеется не поддаётся восстановлению. Но в виде анекдота остался эпизод,. который мне тоже рассказывали потом не раз. В какой-то момент нашу тусу пришла разгонять местная бабка активистка. Грозила она милицией, и связями, что было даже немного смешно, так как присутствующим было плевать на связи, а милиция на такой вызов даже реагировать не станет. Тем не менее её интонации нарушали сложившийся для меня пузырь комфорта. И я пошёл с ней договариваться. ИЧСХ договорился до того, что она даже принесла мне попить воды. Одни говорят, что я сказал, что мы анархисты, другие, что музыканты, третьи, что мы странствующая коммуна поэтов, не удивлюсь, что всё вышеперечисленное я упоминал. Сам я при этом не помню ничего, ни слова из того, чо говорил, но факт остаётся фактом, бабка ушла и более не донимала нас. Без конфликта.

Самым же идиотским случаем стал эпизод с Триган-Д. Дешёвый обезбол от колик в животе, аналог но-шпы, но с парацетамолом. Бьёт по печени, как ОМОН на разгоне митинга. Его "рекреационное" действие известно, хотя для меня оно под вопросом. А суть этой игры была в том, чтобы дольше всех не выблевать эти горькие таблетки. Для того, чтобы ущёрб здоровью был сильнее, а развязка скорее, запивалось всё это спецухой. От Тригана сознание тоже спутывается, причём даже сильнее, чем от циклы, но при этом память, к сожалению, работает заметно лучше, хотя и своеобразно. Почему к сожалению? Помнится в Гриффинах был эпизод в одной из серий, где они все приняли рвотное и держались, кто последним блеванёт. Вот примерно так это и происходило. Только не в тёплом уютном доме, а на втором этаже заброшенного корпуса завода "Красный треугольник" в начале весны. То есть ещё достаточно холодно, но при этом скользко, мокро и рано темнеет. У корпуса было огромное окно во внутренний двор, разумеется уже без стекла, но чьими-то усилиями завешенное несколькими метрами тепличного полиэтилена, засчёт чего внутри было немного теплее, чем снаружи. Разумеется там были следы пребывания предыдущих тус, в виде стеклотары разной целостности. Сидеть было негде, поэтому поначалу участники "вечеринки" стояли. Но где-то в районе 9-10 го колеса координация покидала бренные тела. Я, кажется, дошёл до 12-го, после чего просто удержание содержимого желудка стало занимать слишком много сил. Невообразимо много. Это длилось примерно полчаса, после чего кто-то первым выдал мощную белую струю. причём не куда-то в угол, а вот так в белый свет, как в копеечку.

Дальше началась самоподдерживающаяся цепная реакция. Звуки рвоты провоцировали тех, кто ещё держался, а тех, кому хватало воли выдержать это испытание добивал вид и запах. Но если и этого было мало, то неиздежные падения в растекающиеся желчно-белёсые лужи разбрызгивали капельную картечь. Этого не выдерживал никто. Что было особо мерзким --- потеря таблеточного груза не прекращала рвоту. И после второго третьего приступа становилось нечем блевать, но организм продолжал отторгать уже порядкм всосашиеся компоненты этого мерзкого зелья. Горечь парацетамола не смывалась никакими количествами пива, которое к тому же скоро закончилось, зато когда к ней присоединялась горечь желчи, становилось так паскудно, как только возможно. Голову вертолётило со страшной силой, даже встать на четвереньки было невыносимо сложно, не говоря уж прямохождении, при этом кислая пивная вонь, идущая от залитого пола прямо-таки вынуждала принимать все усилия, чтобы хотя бы попытаться встать, что заканчивалось неизбежным падением. Когда первичная рвотная канонада приостановилась мы внезапно осознали, что оказались в жуткой ловушке. Цеховой пол залит рвотой, координации нет, снаружи темнеет, а и без того зябкий +1 превращается в нихуя не бодрящий минус. Стоять на ногах получается только держась за стену, и то не у всех. При этом понимание, что надо валить держится в голове лишь ценой невероятных усилий. Однако если даже попытаться свалить, то что впереди? "Красный треугольник" заброшен был не весь, забираться туда и трезвым-то проблематично, а вот выбираться совсем не представлялось возможным. К счастью действие тригана оказалось не столь радикально долгим, как у того же Циклодола, а сам процесс мы начали довольно рано, часов в одиннадцать утра.

Примерно часов в пять вечера нашей компании удалось переместиться в соседнее помещение, где окна не были занавешены, из-за чего под ними скопились сугробы из слежавшегося снега. Им, при свете загорающихся заводских прожекторов, мы худо-бедно оттёрли с одежды следы порока. А так же с лиц и рук. Всё ещё качаясь мы последовали за кем-то из панков, который вспомнил альтернативный выход с территории завода. Это оказалась невысокая полуразрушенная стена, к которой примело сугроб высотой почти в человеческий рост. С сугроба получалось дотянуться до края стены и перевалиться наружу, на чуть меньший сугроб с другой стороны, а оттуда уже Старопетергофский, с его дворами, где можно и отсидеться и даже найти питья с остатков мелочи по карманам. Каким-то чудом в процессе эвакуации никто ничего себе не сломал, что до сих пор не укладывается в голове.

Впоследствии я ещё пару раз принимал участие в таких мероприятиях, и до сих пор я не могу понять для чего, так как уже после первого раза было понятно, что это это занятие сродни закручиванию шурупа в ладонь --- ты просто делаешь себе очень плохо, но сложно предсказать насколько. Я не раз видел, как люди после игры в "колёсики" отправлялись кормить знаменитых пряжкинских клопов (при мне случаев смерти не было, но молва о них ходила), и ни разу не видел, чтобы человеку становилось хорошо (что, например, объясняет бытовую токсикоманию и наркоманию). Но только после Галоперидола я раз и навсегда сделал себе засечку в памяти, что так лучше не делать.

#многабуков #паста
Чот на поинте меня за новый текст вообще почти не погладил по шёрстке. Да и против тоже не погладили. В порядке эксперимента кину его и сюда

*****

Текст зреет долго, словно опухоль, а возникает, как инсульт. Звуки ярче, цвета шершавы, язык становится ватным и лишь пальцы могут передать. Что? Кому? Снова лирика. Это лишнее.

Рассказчиком я стал давно. Честно говоря, как закоренелый книжник, я всегда хотел наслаждаться созданием вымысла, художественное слишком привлекает меня, но тем не менее к выдумке я недостаточно способен. Я настолько плох в матане, что даже толком не смог стать поэтом. Тем не менее повествование мне даётся, хоть и с трудом. В этом помогает память. Вопреки всему. Память странная штука.

Я плохо помню тот день, однако даже плохо это слишком хорошо. Бегущие буквы лампочек на заводе Буревестник, сахаристый вкус арбуза, детская площадка со скрипящими качелями. Это отложилось слишком хорошо, хоть и плохо. На улице ранняя осень 89-го. Через пару лет улицы зальёт насилие, потом будут тоталитарные секты, передел собственности, новая волна насилия весной 96-го, трупы в подъезде, выстрелы на улице, всё это под музыку советских пластинок с коричневого проигрывателя (кстати, где он?), жёлтое радио на стене, потом серое, «Скорая Кулинарная Помощь» Лазерсона, через которую пробивается голос бабушки. Мда. Салат «обэхаэсэсовский», рецепт которого я помню.

Детская площадка. Качели. Я плохо помню зачем я побежал. Но помню, что на маме было серое пальто в пол, которое она выкинула, так как оно было залито кровью, и кремовый свитер, который она сама связала на вязальной машине по схеме из журнала. Помню, что вместо скорой приехала та машина, модельку которой мне купили накануне. В начале августа в «Детском Мире». Я не знаю почему она. Я помню, как лежу головой на коленях мамы на заднем сидении, как бабушка ругается с водителем. И только после этого я помню, как удар качелей отрывает мои ноги от земли. Хотя хронологически это явно предшествует поездке. Которую я не помню. И что было дальше тоже. Число швов, результаты рентгена: всё растворилось в небытии, только 15 сантиметров пролома, которые пальпируются на голове. С тех пор моя координация стала хуже. А с учётом предыдущих наработок организма я стал совсем плох.

Бабушка тогда перешла в тяжёлое наступление и начала великий эксперимент по превращению инвалида детства в нечто дееспособное. Многое из того, что она делала было бредом и ересью, честно говоря, но кое-что помогло. Явно не медные аппликации на голове, и не магнитные браслеты тоже. Что именно я не могу сказать, но результаты явно были, так как в марте 96-го года детский поэт Михаил Яснов вручал мне премию лучшего читателя года в детской библиотеке, что находилась в доме напротив нашего. Разметка кварталов значит больше, чем может показаться.

Память странная штука, это замечал ещё Дарвин, записывая те моменты, которые противоречили его гипотезе. Моя оказалась страннее. Я отлично помню серого резинового слоника, который стоял на полке с Есениным и Чуковским и квадратную свечку по соседству с ним, но не помню ни секунды из того времени. Потом эти предметы стояли порознь. Пока я не сгрыз (совершенно сознательно) серого слоника. Это было всего через три с небольшим недели после встречи с детским поэтом Михаилом Ясновым. И всего через день после выхода из больницы, где я оказался в тот же день, что получил премию читателя года в детской библиотеке, что была в доме напротив. Её там теперь больше нет, кстати. Я помню, что глаз одного из гопников, встретивших меня возле 4-го подъезда (сам я живу во втором) был стеклянным и карим, но я совсем не помню более ничего из его лица. Зато помню, что на ногах были кроссовки. Это было несложно запомнить. До потери сознания я успел несколько раз увидеть их крупным планом. Очень крупным. Как долго меня пиздили сказать сложно. Но что характерно, пиздили методично в лицо. Сломалось сочленение решетчатой кости с верхней челюстью, по словам врача был высок риск остаться на асфальте перед четвёртым подъездом до приезда соответствующей машины. Нет, не ВАЗ 2104, как 6,5 лет тому назад. Впрочем, холодный снежный март 96-го года спас меня, так как размозжённая ебасосина замёрзла.

Удивительно, но асимметрия лица мало заметна, по крайней мере, пока нет очков. Правда левое веко, если я не буду за этим следить, чуть более опущено, чем правое. Разумеется нападавших не нашли. Если вообще искали. Тогда Гатчину переразмечали новые и старые ОПГ. Одна из крупнейших железнодорожных развязок Европы (на тот момент) исправно работала крупнейшим центром распределения европейской синтетики и азиатского героина. Лево и право, восток и запад. От Татарского переезда до Суйды, включая посёлок Пригородный, шла тяжёлая, затяжная эпоха первичного накопления капитала, обильно удобряя скверы и улицы передознувшимися разными веществами. Включая свинец и железо. Такая мелочь, как банальное запизживание ногами мало кого интересовала. Ведь не насмерть. Это мне сказал тогда ещё милиционер, его, кстати, звали Антон, а вот отчество и фамилия растворились в энтропии. Его крайне бесило, что я не мог вспомнить никаких подробностей. Ещё одно дело в отрицательной статистике. Этого милиционера спустя пару лет зарезали перед нашим домом. Неизвестные. Память странная штука. Зачем я это всё помню? Не знаю, наверное, чтобы рассказать, что в моей памяти резина серого слоника сладковатая. Как арбуз.

Представьте, что вы у реки. Здесь холодный горный воздух, вы слышите пение птиц. Никто, кроме вас, не знает об этом тайном месте. Вы полностью скрылись от безумной атмосферы под названием «мир». Успокаивающие звуки водопада наполняют воздух спокойствием. Вода прозрачнее слезы. Вы можете легко разглядеть лицо человека, которого вы держите под водой.

#релакс #дзен #паста

#паста
Обещанная предыстория. Было на поинте, так что исключительно для тех, кто не оттуда.

В 2007 году я жил с одной хипповой тян, Рыськой, с которой уже успел и покататься стопом, и повлипать в нездоровые движухи и повыкарабкиваться из них, трахнуть её, пару её подруг у неё на глазах, и ещё пару в её отсутствие, потусить в клёвых местах и компаниях, а главное мы научились коммуницировать в трегольнике она-я-эпилепсия. Девица она была ёбнутая (в хорошем смысле слова), смелая и умная, совмещая это всё с симпатичной внешностью и сиськами. Да, я удачливый ублюдок. Рыська тогда хотела продолжать учёбу на истфаке, и в связи с этим ввязалась в экспедицию по местам славяно-балтской славы. А я не долго думая увязался следом, так как существо я от рождение любопытное. Единственное, что меня держало на одном месте — грызун. Прелестная капюшонная крыса Чучундра, умевшая в кучу трюков. Умная, добрая, ласковая зверюга, с равным успехом строившая и рыськиных котов и (спойлеры) детей спонсора экспедиции. Впрочем, навыки инженера и умелые ручонки помогли мне допилить клетку так, чтобы она смогла пропутешествовать с нами. Помимо Рыськи и меня в том мегатрипе принимали участие 4 настоящих архолога, спонсор, с женой и детьми, мой камрад — человек-таракатор Антониус и огромная бензопила. Правда спонсор сотоварищи приехал не сразу и тусил не до конца, но это уже мелочи. Наша туса добралась до Пскова попутным транспортом (начальник экспедиции Попов, с женой Зоей на УАЗике, Сорокин на Ауди, Журавлёв электричкой, а мы стопом), до Гдова потом безмашинных довёз специальный автобус, а от Гдова до Княжьего Борка КАМАЗ. С КАМАЗа мы разгрузили палатки (советские брезентухи), теплоизоляционные плиты, ватные спальники, лопаты, совки, метёлки, вёдра, топоры, очаг, стол… Там было много всего на самом деле. И разбили лагерь. Потом мы с Рыськой ушли в лес (все решили, что совокупляться, но нет, я просто устраивал пенную вечеринку в честь приезда, а Рысь следила, чтобы я не слишком увлекался шейком и твистом об пни), а Журавлёв с Камрадом рыли сральную яму на месяц (это была большая яма!). Посидели у костра, рванули фейерферк, побухали и расползлись по своим палаткам.
Следующий день был свят, как пасха у евреев: 15 августа, день археолога! Мы попили (да, водки) прошли ликбез, разметили квадраты и бровки, дооборудовали лагерь, попили (водки), обустроили стол, попили водки, натянули тент, попили водки расставили праздничный харч и наржрались в адовы сопли сатаны в хлам, в грязь в говно, до потери пульса, реакции, смысла жизни, человеческого облика, в общем, как обычные археологи. А на следующий день началась страда. Похмелья, кстати, что характерно, не было. Всё-таки сон в палатке, холодные воды Плюссы и стакан травы способны творить чудеса.
Я не буду подробно рассказывать унылое времяпрепровождение настоящего копателя. Снятие дёрна рулонами (потом всё возвращается на исходные, и дёрн кладётся на место), забивка реперной точки (это такой металлический шест, который упирается одним концом в Балтийский гранитный щит, а другим торчит наружу и относительного него промеряется высота находок), полноценная разметка площадки и бровок, снятие первых чёрных слоёв, ручное прочёсывание первых вёдер отвала, и прочая поебота. Единственное событие произошло в середине дня: к нам приехали менты из соседней деревни и спросили документы на архологические работы. Сергей Германович всё дал, рассказал что именно мы делаем, отечески проводил служивых и вернулся к нам с глубокой мыслью:
– Пидарасы ёбаные, блядь, уебаны! Сами ни хуя не делают, выпиздни сраные, и другим, блядь, нихуя не дают! — после чего грязно и многословно выматерился.
С тех пор прошли года, но до сих пор я убеждаюсь в правоте Поповича.
Впрочем, я отвлёкся.
Суть археологии в горизонтальности, слойности, внимании и КОПАТЬ. Если вкратце пересказать наш ликбез, то получится, что от нас требовалось внимательно снимать слои земной поверхности лопатой, стараясь делать их как можно более горизонтальнее. Иногда слойность и горизонтальность конфликтуют, но для этого и придуман начальник экспедиции: он решает приоритетность критериев исходя из своего опыта. Впрочем, приятия решений первые полметра не требовалось. Требовалось КОПАТЬ
КОПАТЬ
КОПАТЬ
КОПАТЬ
КОПАТЬ
КОПАТЬ
иногда прерываясь на перекур. Кстати, курить рядом с раскопом нельзя — радиоуглеродный анализ не велит сыпать пепел в образец. Так же туда вообще не рекомендуется грызть семки, проливать чай и плевать. Поэтому курили мы сильно меньше городского режима.
Что характерно, первую неделю Попович с Зоей хуячили больше всех. Потом они тоже хуячили, но уже в лагере, каталогизируя образцы, заполняя всякие отчёты для разных инстанций, зарисовывая и зафоткивая во всех возможных ракурсах работу и её результаты, короче никто из нас не хотел быть на их месте. К тому же менты к нам ездили на экскурсии, благодаря чему словарный запас участников экспедиции обогащался всё более цветастыми эпитетами и метафорами.
Работа была организованно очень рутинно. В семь вставал дежурный по лагерю, а со второй недели и я (так как я разжигал очаг даже в дождь и ветер без бензина), он разжигал очаг (точнее я ему разжигал), готовил завтрак, в восемь будил всех, кормил. После завтрака рабочая группа с лопатами пиздовала километр до раскопа, а дежурный прибирал лагерь, готовил обед, рубил дрова и помогал начальству в его нелёгком (без сарказма) труде. В два часа приходили усталые копатели, обедали, после чего возвращались на раскоп, а дежурный мыл посуду, готовил ужин, рубил дрова, таскал воду, рыбачил и опять помогал начальству. В восемь был ужин, потом два часа развлекухи у костра под гитарку, в десять отбой. Ах, да, чуть не забыл: каждая запятая в моём описании распорядка — это стопка водки. Или больше. На воздухе, при физнагрузках и жирной хавке это не приводит к алкоголизму, просто слегка разноображивает день. И, да, на раскопе не пьют. То есть копатели в день выпивают значительно меньше дежурного, так как пьют только с пищей и вечером. Зато вечером пьют так, чтобы свести баланс. Так происходит шесть дней в неделю, а на седьмой все отдыхают как могут ,,,,,,,,,,,,,,,,, а потом как не могут,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,
Как не трудно понять, самые клёвые истории происходят на дежурстве и в выходные. Не потому, что «,», а потому, что на раскопе происходит только КОПАТЬ. Да, находятся развалы горшков, замеры теодолитом, предметы материальной культуры, следы вкопанных конструкций и сгнивших инструментов, крицы, угольные ямы, кости, лущильные чешуйки кистепёрых рыб и всякий иной хлам, но это рутина, которая перестаёт отличаться от КОПАТЬ на третий день. Нет, это не скучно, это обыденно. А дежурный занят разнообразной деятельностью. Нам всем сильно повезло, что я взял с собой Чучундру, так как эта прелестная крыска брала на себя детей спонсора (бывшего ученика Поповича) и поэтому в распорядке дня я не указываю ни её, ни спиногрызов. Когда же спиногрызов ещё/уже не было Чучундра тусила с начальством, защищая Поповича и Зою от жуков и лягушек посредством поедания оных. И плела огромное гнездо из травы в своей клетке.
Первой случившейся историей были браконьеры. Их поймал Попович. Они пришли снимать ранее поставленную сеть рядом с лагерем, и обогатили нас ведром прекрасных щук, лещей и язей, а так же обещанием никогда больше так не делать. В знак доброй воли они оставили ещё и сеть. Мы, кстати, ей не пользовались, а честно подарили местному леснику, корешу Поповича. К сожалению в тот день я хуячил лопатом КОПАТЬ и знаю эту историю лишь в канве пьяного вечернего угара, поэтому подробности растворены в смеси алкогольно делирия с дымом можжевеловых веток. Но могу заверить, что щуки и язи в ухе были отменно вкусные, а копчение лещей развлекло дежурного следующего дня.
Моя история началась с выходного, когда я пошёл до деревни (семь километров) в добровольный продовольственный поход. Мне дали бабла, наставление взять товарные чеки без слова «водка» и столитровый рюкзак. Я дошёл до сельпо, купил консервов, колбас, хлеба, молочки, кофе, горчичный порошок и декалитр водки на неделю. Продавщица впервые видела, чтобы городской так смачно закупался, поэтому была готова к словосочетанию «товарный чек». Я худо бедно объяснил ей, что слова «водка» в чеке быть не должно, поэтому там красовалась гордая строка следующего вида:
– колбаса мясная, фасованая 0.5 л 20 штук.
Над этим чеком угорали все. Потом спонсор его выкупил по цене написанной в чеке, говорят заламинировал и повесил у себя в бухгалтерии.
Закупив всю эту уйму товаров я сложил их в свой скромный столитровик и, посредством табуретки и многословного мата, напялил этот душераздирающий пиздец на свои тогда ещё не окрепшие плечи. Пошатываясь я вышел из лавки, провожаемый восхищёнными взглядами продавщиц и полуденных бухариков. Обратный путь составлел прежние семь километров, из которых только первый хоть как-то напоминал просёлочную дорогу, а последующие были раскатанным лесовозами трактом в гдовских лесах. Содержимое рюкзака имело вес мало отличный от моего тогдашнего (около семидесяти кг), поэтому этот путь я запомнил надолго. Адов пиздец, вот как вкратце можно описать моё восприятие того пути. Ёбаный адов пиздец, ебись он троехуйным проебом, в бога, блядь, в душу и в ебеню матерь.
Но каков был восторг моих коллег!!! Особенно в тот момент, когда я достал чек.
Спустя три-четыря дня прибыли спонсор на двух паркетниках: Мицубиське и УАЗе Патриоте. Им навстречу был послан гонец в виде Камрада Антониуса. Прелесть в том, что Камрад до сих пор имел весьма посредственные представления о проходимости паркетных внедорожников. Поэтому он указал тот путь, который показался ему проходимым и коротким.
Княжий борок это остров. Точнее (полу)остров Шрёдингера. Полгода он остров, а другие полгода он полуостров. И это полу — охуенное кочковатое болото, рассечённое дренажными канавами шириной в два метра и такой же глубиной. О канавах Камрад, ясное дело, не знал. Прелесть такой канавы в том, что машина въехавшая в неё упирается мордой в дальнюю стенку, балансируя на брюхе. И колёса её не касаются земли. Ни передние, ни задние.
Вы никогда не искали в сельской местности трезвого тракториста во второй половине субботнего дня в конце августа? И не пытайтесь. Имеет смысл искать того тракториста, который сможет дойти до своего агрегата. Но это тоже сложно. Впрочем, желание посмотреть на идиотов посадивших УАЗ Патриот и космический гонорар (500 рублей) творят чудеса. Из двух найденных претендентов первым добрался небритый Васян. У Васяна был перегар, мутный взгляд, трактор «Белорусь», а главное у него была большая воля к победе, чем у его клона Коляна, который не дошёл до своего трактора каких-то пятьдесят метров по причине переосмысления ценностей в пользу здорового сна. Пока мы добирались на тракторе в глубины местной Гримпенской трясины, доблестный спонсор сотоварищи пытался вытянуть Патриота посредством Мицубиськи. С предсказуемым результатом. Гонорар Васяна стремительно вырос до 1000 рублей «если за час справишься». К чести Васяна он справился. Ничуть не обедневший спонсор поехал по «нормальной» дороге в лагерь, а Васян поехал в запой. В деревне на 1000 деревяшек в 2007 году можно было пить неделю, а то и две.
Но самая странная история произошла уже в сентябре. И со мной. Она может и не такая эффектная, но зато наиболее психоделичная среди всех перлов той экспедиции в объекту «Горки-12»
Я дежурил в лагере. Был мягкий и томный осенний день. Ребята поевшие моей утренней стряпни (смесь овсянки с пшёнкой и сгущёнкой в здоровом котле) ушли копать, а сидел и помогал Поповичу в каталогизации дохреллиона осколков большого горшка, пряслиц, точильных камней, бус и металлических предметов неясного назначения, параллельно затачивая ножи и топоры затупившиеся за время экспедиции. Каталогизация процесс сложный, там без поллитры не разберёшься, поэтому Попович достал оную и ополташивал наш с ним дуэт каждые несколько минут.

@rf #жалкий_белок #гниение #паста #Нургл
Через пару часов после приёма лекарства я благополучно вырубился. Принятый антибиотик немного придавил активность стрептококков и организм наконец включил печку. Через четыре часа я проснулся насквозь мокрый и ослабевший, но без ломоты в костях.

В прошлом посте, сказав, что с детства такого не было я напиздел. Короче, я немного вернул себе 2007-й. Правда тогда я был госпитализирован в Ботку, где провёл без малого две недели, и ангина была страшнее. Но я был моложе. Сейчас уже даже прогулка до туалета заканчивается такими адскими вертолётами, что приходится упираться в стены туалета, дабы не свалится с унитаза.

А тогда в 2007-м ангина была славная. Мы вернулись с археологических раскопок, немного прибухнули и буквально через пару дней меня ухуячило почти насмерть. Что вообще выглядело странно.

Там под Гдовом, где мы копали на берегу Плюссы, все купались в Плюссе до самого отъезда. Здоровая диета, ежедневная физическая нагрузка и общий боевой настрой защищали от хворей лучше, чем центральное отопление. Упражнения с лопатой по съёму зеркального среза с раскопа превратили меня в атлета. С полностью набитым 110-тилитровым рюкзаком я ходил от лабаза до лагеря, а 20-тилитровое ведро сырой земли с лёгкостью перекидывал коллеге. Тем не менее возвращение в Питер было пугающим. За месяц жизни в сосновом бору я привык к тому, что с заходом солнца темнеет, что людей вокруг всегда можно сосчитать по пальцам, и главное, что общий уровень звука относительно невысок.

Так как обратно мы ехали на помощнике Поповича, сразу в Питер, минуя промежуточные населенные пункты, контраст был предельно чудовищен. Сорокин высадил нас на Московской, примерно в 10 вечера. Но вместо ожидаемой темноты Питер сиял так, что рябило в глазах. Неупорядоченные толпы людей сновали во все стороны, уши давил гул и ропот, что-то мигало, кто-то кричал. Мы медленно спустились в вестибюль станции и протолкнулись к эскалаторам.

После приезда мы пару дней сидели дома, выходя лишь украдкой за пропитанием в ближайшие магазины. Но внезапно Поповича пробило на организацию пьянки. Результаты экспедиции тянули на несколько статей (тогда ещё научных), это полагалось обмыть. И Попович нас позвал.

ИИМК находится у самого Эрмитажа. Центрее некуда. Да, пара дней адаптации облегчили передвижение по городу, но время пьянки было назначено на 6 вечера. Нацепив плееры и взявшись за руки, мы с Рыськой героически дошли до назначенного места, героически обмыли и...
Короче, «городской инстинкт» внезапно включился. После пьянки мы совершенно спокойно вернулись домой, по пути приятно погуляв через тусовые точки. Люди, звуки, огни, всё было именно таким, каким и должно, ничего не пугало, не раздражало. Лёгкое подпитие творит чудеса. Впрочем, на следующий день эффект не пропал. И мы радостно побежали тусить. Не, ну а чо, мы не тусили месяц. Череда лиц, дринч в арке, аск в дворах капеллы. Я даже случайно подрался с какими-то гопниками, причём без особых последствий, разве что наушники порвал, да пара синяков осталось. Короче, мы тусили как тусят в 23 года.

И буквально через день мой организм внезапно нажал на стоп-кран. Утром, вместо того, чтобы встать и пойти пить чай, я хрипло откашлял кусок окровавленной плоти. Температура была под сорок, стены шевелились, а Рысь пыталась вызвать скорую. Что я, разумеется, пресекал. Однако, в какой-то момент я тупо потерял сознание, а очнулся уже в приёмном покое Боткина.

Последующие события остались в памяти блёклыми пятнами: мне прокололи в вену несколько лекарств, что понизило жар, потом недобрый доктор специальным инструментом пробил мне дырки в гландах и изо рта потекла смесь гноя и крови, заспанная медсестра выдала мне алюминиевый чайник фурацилина, который я не мог поднять. Сил не было ни на что, но я застелил койку и провалился в бредовый сон. Потом я просыпался, полоскал горло, мне что-то кололи, куда-то водили, недобрый доктор растягивал щипцами дырки в гландах, и снова по кругу: гной, кровь, сопли, жёлтые пятна фурацилина, гул в ушах, уколы и горячечные сны. Вот тогда я понял, что такое отсутствие желания жить. Непрерывная боль во всём теле, ещё головная, от глотания, от полоскания, от кашля. В какой-то момент приехали родители, привезли каких-то мелочей, но это было безразлично. Однако от мамы врачи узнали, что у меня была реакция на ампициллин, поэтому поменяли антибиотик. На гентамицин.

О, этот антибиотик столь же велик, сколь и страшен. Он убивает. Просто крупный организм, ввиду некоторой инертности, умирает чуть медленнее, чем всякая одноклеточная шушера. И да, параллельно с ним рекомендуется пить противогрибковые средства. Мне их даже приносили, но гентамицин ещё и мощный депрессант, поэтому я свалился на самое донышко апатии. И делал только то, что от меня требовали. Хотя нет, вру, я ещё побрился. Дело в том, что вымывать из лицевой растительности шматки гноя и кровяных сгустков ну очень гнетущая работа. Кстати, с тех пор я завязал с полным бритьём. Да, бэбифейс. Настолько, что медсёстры, решили, что я это мой младший брат, который пришёл навестить, настолько лицо стало другим.

Спустя три дня мне вдруг стало легче. Гентамицин сломал хребет бактериальному перевороту и я начал приходить в себя. Сначала я дошёл до курилки, потом начал проявлять любопытство к окружению, дошло до того, что я начал знакомиться с людьми, что в принципе не самый распространенный у меня паттерн поведения.

Я думаю все, кто читает эту пасту уже заметили, что как только всё налаживается у меня происходит некий пиздец. Да, тут он тоже не заставил себя ждать.

Просыпаюсь я утром, а глаза не открываются. То есть веко приоткрывается, но с трудом. И ресницы словно склеены. А они и склеены! Протираю глаза, и понимаю, что всё лицо в какой-то хуйне. Белёсые волокна, как на молодых листьях мать-и-мачехи. Ну, странно, но похуй, подумал было я, но буквально через пару минут в туалете обнаружил, что эта хуйня не только на лице. И тут до меня дошло, что я весь в белёсой плесени. Хули делать, пошёл консультироваться к сестре. Хорошо, хоть не к недоброму доктору. Сестра меня выслушала, молча подвела к тумбе и прям натыкала лицом в свёртки с противогрибковыми драже, которые я должен был пить после каждого укола. Затем забрала лишние, оставив мне один и, ворча, ушла.

Спустя ещё день я настолько ожил, что начал проситься на улицу. Навыки манипуляции и наросшая щетина в этом изрядно помогли. На двух троллейбусах я доезжал до Восстания, писал в ЖЖ, закупался сигаретами и шоколадками и немного гулял. В одну из таких прогулок я стал объектом интереса нашей доблестной (нет) тогда ещё милиции.

Не, ну а чо, я сильно схуднул, в глазах болезненный блеск, неформальный внешний вид.
— Молодой человек, паспорт предъявите.
Я лезу в карман косухи, а там вообще ничего.
— Не могу, он у меня не с собой. — Менты хищно переглянулись. Надо же, палка! — В больнице оставил.
— В какой такой больнице? — Нагло спрашивает один, но тут я захлёбываюсь в кашле. Несколько минут меня терзает, причём так сильно, что я не могу вынуть руки из карманов, после чего сплёвываю огромный кусок больной плоти, сантиметров 5 в длину, прожильчатый, со сгустками засыхающей крови.
— В Боткинской.
Менты реально от меня сбежали. Как от чумного. Хуй знает, что они подумали, это и не важно. Надеюсь я их заразил.

В общем, буквально через неделю с небольшим меня уже выписывали, почти здорового. От широкоплечего атлета археолога во мне ничего не осталось. У меня немного тряслись руки, я жутчайшим образом исхудал, а последующая алко-нарко-тусовочная полоса привела меня в ТЯТР. Но это уже другая история.

@rf #жалкий_белок #гниение #паста #Нургл
Через пару часов после приёма лекарства я благополучно вырубился. Принятый антибиотик немного придавил активность стрептококков и организм наконец включил печку. Через четыре часа я проснулся насквозь мокрый и ослабевший, но без ломоты в костях.

В прошлом посте, сказав, что с детства такого не было я напиздел. Короче, я немного вернул себе 2007-й. Правда тогда я был госпитализирован в Ботку, где провёл без малого две недели, и ангина была страшнее. Но я был моложе. Сейчас уже даже прогулка до туалета заканчивается такими адскими вертолётами, что приходится упираться в стены туалета, дабы не свалится с унитаза.

А тогда в 2007-м ангина была славная. Мы вернулись с археологических раскопок, немного прибухнули и буквально через пару дней меня ухуячило почти насмерть. Что вообще выглядело странно.

Там под Гдовом, где мы копали на берегу Плюссы, все купались в Плюссе до самого отъезда. Здоровая диета, ежедневная физическая нагрузка и общий боевой настрой защищали от хворей лучше, чем центральное отопление. Упражнения с лопатой по съёму зеркального среза с раскопа превратили меня в атлета. С полностью набитым 110-тилитровым рюкзаком я ходил от лабаза до лагеря, а 20-тилитровое ведро сырой земли с лёгкостью перекидывал коллеге. Тем не менее возвращение в Питер было пугающим. За месяц жизни в сосновом бору я привык к тому, что с заходом солнца темнеет, что людей вокруг всегда можно сосчитать по пальцам, и главное, что общий уровень звука относительно невысок.

Так как обратно мы ехали на помощнике Поповича, сразу в Питер, минуя промежуточные населенные пункты, контраст был предельно чудовищен. Сорокин высадил нас на Московской, примерно в 10 вечера. Но вместо ожидаемой темноты Питер сиял так, что рябило в глазах. Неупорядоченные толпы людей сновали во все стороны, уши давил гул и ропот, что-то мигало, кто-то кричал. Мы медленно спустились в вестибюль станции и протолкнулись к эскалаторам.

После приезда мы пару дней сидели дома, выходя лишь украдкой за пропитанием в ближайшие магазины. Но внезапно Поповича пробило на организацию пьянки. Результаты экспедиции тянули на несколько статей (тогда ещё научных), это полагалось обмыть. И Попович нас позвал.

ИИМК находится у самого Эрмитажа. Центрее некуда. Да, пара дней адаптации облегчили передвижение по городу, но время пьянки было назначено на 6 вечера. Нацепив плееры и взявшись за руки, мы с Рыськой героически дошли до назначенного места, героически обмыли и...
Короче, «городской инстинкт» внезапно включился. После пьянки мы совершенно спокойно вернулись домой, по пути приятно погуляв через тусовые точки. Люди, звуки, огни, всё было именно таким, каким и должно, ничего не пугало, не раздражало. Лёгкое подпитие творит чудеса. Впрочем, на следующий день эффект не пропал. И мы радостно побежали тусить. Не, ну а чо, мы не тусили месяц. Череда лиц, дринч в арке, аск в дворах капеллы. Я даже случайно подрался с какими-то гопниками, причём без особых последствий, разве что наушники порвал, да пара синяков осталось. Короче, мы тусили как тусят в 23 года.

И буквально через день мой организм внезапно нажал на стоп-кран. Утром, вместо того, чтобы встать и пойти пить чай, я хрипло откашлял кусок окровавленной плоти. Температура была под сорок, стены шевелились, а Рысь пыталась вызвать скорую. Что я, разумеется, пресекал. Однако, в какой-то момент я тупо потерял сознание, а очнулся уже в приёмном покое Боткина.

Последующие события остались в памяти блёклыми пятнами: мне прокололи в вену несколько лекарств, что понизило жар, потом недобрый доктор специальным инструментом пробил мне дырки в гландах и изо рта потекла смесь гноя и крови, заспанная медсестра выдала мне алюминиевый чайник фурацилина, который я не мог поднять. Сил не было ни на что, но я застелил койку и провалился в бредовый сон. Потом я просыпался, полоскал горло, мне что-то кололи, куда-то водили, недобрый доктор растягивал щипцами дырки в гландах, и снова по кругу: гной, кровь, сопли, жёлтые пятна фурацилина, гул в ушах, уколы и горячечные сны. Вот тогда я понял, что такое отсутствие желания жить. Непрерывная боль во всём теле, ещё головная, от глотания, от полоскания, от кашля. В какой-то момент приехали родители, привезли каких-то мелочей, но это было безразлично. Однако от мамы врачи узнали, что у меня была реакция на ампициллин, поэтому поменяли антибиотик. На гентамицин.

О, этот антибиотик столь же велик, сколь и страшен. Он убивает. Просто крупный организм, ввиду некоторой инертности, умирает чуть медленнее, чем всякая одноклеточная шушера. И да, параллельно с ним рекомендуется пить противогрибковые средства. Мне их даже приносили, но гентамицин ещё и мощный депрессант, поэтому я свалился на самое донышко апатии. И делал только то, что от меня требовали. Хотя нет, вру, я ещё побрился. Дело в том, что вымывать из лицевой растительности шматки гноя и кровяных сгустков ну очень гнетущая работа. Кстати, с тех пор я завязал с полным бритьём. Да, бэбифейс. Настолько, что медсёстры, решили, что я это мой младший брат, который пришёл навестить, настолько лицо стало другим.

Спустя три дня мне вдруг стало легче. Гентамицин сломал хребет бактериальному перевороту и я начал приходить в себя. Сначала я дошёл до курилки, потом начал проявлять любопытство к окружению, дошло до того, что я начал знакомиться с людьми, что в принципе не самый распространенный у меня паттерн поведения.

Я думаю все, кто читает эту пасту уже заметили, что как только всё налаживается у меня происходит некий пиздец. Да, тут он тоже не заставил себя ждать.

Просыпаюсь я утром, а глаза не открываются. То есть веко приоткрывается, но с трудом. И ресницы словно склеены. А они и склеены! Протираю глаза, и понимаю, что всё лицо в какой-то хуйне. Белёсые волокна, как на молодых листьях мать-и-мачехи. Ну, странно, но похуй, подумал было я, но буквально через пару минут в туалете обнаружил, что эта хуйня не только на лице. И тут до меня дошло, что я весь в белёсой плесени. Хули делать, пошёл консультироваться к сестре. Хорошо, хоть не к недоброму доктору. Сестра меня выслушала, молча подвела к тумбе и прям натыкала лицом в свёртки с противогрибковыми драже, которые я должен был пить после каждого укола. Затем забрала лишние, оставив мне один и, ворча, ушла.

Спустя ещё день я настолько ожил, что начал проситься на улицу. Навыки манипуляции и наросшая щетина в этом изрядно помогли. На двух троллейбусах я доезжал до Восстания, писал в ЖЖ, закупался сигаретами и шоколадками и немного гулял. В одну из таких прогулок я стал объектом интереса нашей доблестной (нет) тогда ещё милиции.

Не, ну а чо, я сильно схуднул, в глазах болезненный блеск, неформальный внешний вид.
— Молодой человек, паспорт предъявите.
Я лезу в карман косухи, а там вообще ничего.
— Не могу, он у меня не с собой. — Менты хищно переглянулись. Надо же, палка! — В больнице оставил.
— В какой такой больнице? — Нагло спрашивает один, но тут я захлёбываюсь в кашле. Несколько минут меня терзает, причём так сильно, что я не могу вынуть руки из карманов, после чего сплёвываю огромный кусок больной плоти, сантиметров 5 в длину, прожильчатый, со сгустками засыхающей крови.
— В Боткинской.
Менты реально от меня сбежали. Как от чумного. Хуй знает, что они подумали, это и не важно. Надеюсь я их заразил.

В общем, буквально через неделю с небольшим меня уже выписывали, почти здорового. От широкоплечего атлета археолога во мне ничего не осталось. У меня немного тряслись руки, я жутчайшим образом исхудал, а последующая алко-нарко-тусовочная полоса привела меня в ТЯТР. Но это уже другая история.