#бетатест — Public Fediverse posts

Короче, я в процессе написания довольно большого текста. И сейчас прописываю тягучие кошмары ГГ. Короче #бетатест #литературка , но всё ещё #паста и #многабукав . Мне нужна обратная связь, если возможно.

---
Ольха
Холод не ощущался кожей, но определённо присутствовал. Николаю казалось, что он должен зябко ёжиться в этом одноэтажном пространстве скрипучих ворот и деревянных наличников, но почему-то вместо этого чувствовал какое-то странное умиротворяющее тепло. Не смотря на повсеместное отсутствие фонарного освещения в этом странном окраинном квартале света хватало. Располовиненная луна и гало вокруг неё освещали местность пусть и мертвенным, но ярким светом. Удивительно подходящим к видам квартала Усадьбы ВИЗа. Мелкий колючий снег неприятно шуршал в безветренном окружающем пространстве. Странная противоположность летнего грибного дождя. Нависающее над лесом полулуние словно бы сопротивлялось наползающим снежным тучам. Николай оглянулся на кварталы городской застройки. Острые лучи утыкались в небо, выдавая расположение городских фонарей. Это получается температура сейчас минус тридцать, а может и ниже. Почему же холод не чувствуется?

То ли из-за выдыхаемого тёплого воздуха, то ли из-за каких-то особенностей местной атмосферы столбы света немного покачивались. Это смотрелось одновременно умиротворяюще и пугающе. Николай почувствовал слабое головокружение, как от мимолётного приступа морской болезни и на всякий случай отвернулся. Мёрзлая грунтовая дорога в сторону утёса слегка сверкала морозными искрами. Он сделал шаг и громкий хруст снега разорвал стоящую вокруг тишину. Казалось от этого преступного хруста взовьётся собачий лай со всех близлежащих дворов, но вместо этого откуда-то раздался размытый шуршанием снега гомон птичьей стаи. В этот момент стало зябко. Следующий шаг был уже не таким душераздирающе громким. Он сделал ещё один. И ещё. Где-то внутри часть его отчётливо испытывала страх. Николай продолжал переставлять ноги мимо ветхих заборов с ржавой рабицей. Ни один кабыздох не подавал голоса. Может из-за мороза собак запустили внутрь домов?

Он неторопливо, но целеустремлённо шагал сквозь прямоугольную матрицу поселковых линий. Дома безжизненно чернели окнами. И ни из одной трубы не шёл дым. Это тревожило. Судя по блеску и треску снега температура упала заметно ниже минус тридцати. Хотя, скорее всего дома этого района были не основными для владельцев. Он ухватился за эту мысль, выдавливая панику — зимой люди живут в городских квартирах, а эти дома только летом заселены. Потому и нет собачьего лая — собак тоже забрали в квартиры. Тревога внутри от этого объяснения не прошла, но словно стала дальше.

Николай прибавил шаг. Безлюдная усадьба ВИЗа была ещё более неуютна, чем населённая. Впереди маячил провал дороги на лес. Косые невысокие заборы со стылыми домиками и занесёнными огородами скользили мимо. В одном из последних огородов чернело что-то похожее на чучело из веток, с натянутыми поверх выцветшими тряпками. Неприятно чернело. Николай почувствовал мурашки на коже и через силу заставил себя думать, что это просто чучело. Может огородное, может масляничное, какая разница? Отвратительный паникёр где-то внутри пытался вспомнить подходящее слово для описания этих тряпок, но слово не складывалось, не вспоминалось. И не надо. Он ещё чуть ускорился.

Неопределённое время спустя Николай прошёл мимо утёса, нервно блестевшего в свете лунной половинки. Сухой хруст снега под ногами и шелест падающей морозной взвеси колыхались в ушах, снова и снова, где-то вдали (но непонятно где) кричала тревожная птичья стая. Морозный воздух спутывал звуки, смешивал их и порой казалось, что снег скрипит и шелестит где-то очень далеко, а стая кричит тут рядом, прямо над ним. Звёзды беспокойно дрожали в небе. Лес темнел впереди и по бокам, а над гранитной скалой торчала обглоданная временем башня древнего заводского элеватора. Провода на линии электропередач пронзительно сверкали, словно киловольты внутри протянутых жил подпитывали их и без того яркий морозный блеск.

Разменивая шаги на секунды Николай продолжал идти, сначала по просеке, потом почему-то уже по тропинке. Мерный хруст его собственных шагов и лёгкий шелест падающих колючих снежинок сплетались в звук похожий на помехи из старого радио. Слева и справа простирались несчётные километры замёрзшей тайги.

Сложно сказать когда, но ЛЭП осталась где-то в неопределённом прошлом, настоящее наполнилось лесом. Хруст и шелест забили слух, будто бесконечный кристаллический прибой снежного океана. Ели упирались прямо в небо, огромные, словно прямиком из детства. Только ели в детстве были летние и тёплые. Лес был уже со всех сторон, он окружал, нависал. Мрачно и очень неодобрительно. Николай оглянулся и увидел позади себя цепочку своих следов на нехоженой никем глади. Даже тропинки не было, причём уже давно. Он шёл по плотному насту между древних елей, и не мог понять как долго. Комочек рационального внутри пытался паниковать, но тяжёлое умиротворение окутывало остатки разума. Лес, из города казавшийся непроглядно чёрным, изнутри был бурым, голубоватым и зелёным, снег продолжал искриться в лунном свете.

Что-то позади тяжело и глухо ухнуло. Николай было дёрнулся, но тут с примерно таким же звуком откуда-то сверху свалился сугроб с одной из елей. Видимо пороша, оседавшая на еловых лапах, достигла критической массы и прогнула ветку. Сухой и колючий снег взвился искристым туманом, но место падения почему-то темнело. Подойдя ближе он увидел, что толстый наст проломился, а под ним было чёрное и влажное болото. Из воды, стремительно затягивающейся шугой, торчали желтовато-серые клочья травы.

Николай посмотрел вперёд: перед ним раскинулось таёжное болото, утыканное чахлыми и кривыми деревьями, между которыми темнели затянутые грязным хрупким льдом бурые проталины. Поднялся ветер. Шелест пороши превратился в свист, от которого знобило, хотя холод по прежнему не ощущался. Колючий снег яростно блестел в безразличном ко всему свете Луны. Деревья качались и протяжно скрипели. Где-то снова и снова голосила стая птиц. Идти становилось всё сложнее — каждый шаг утопал в снегу, прежде чем упереться в льдистую корку. Николай старался не думать что случится, если вдруг в какой-то момент этой корки не окажется под ногой.

Метель разгоралась словно пожар, вихри вокруг сплетались и распадались, занося следы и проталины. «Надо идти по буграм, а не по долам», то ли подумал, то ли услышал Николай. Он шёл высоко задирая ноги, в растущих на глазах снежных заносах. Чертовски хотелось курить, но тревожное чувство в районе солнечного сплетения подсказывало, что останавливаться не стоит, по крайней мере пока.

Впереди замаячил овальный силуэт одинокого дерева. Николай всё сильнее напрягаясь пошёл прямо на него. К свисту метели теперь добавлялось тяжёлое дыхание. Сквозь пелену силуэт становился всё отчётливее, пока вдруг не стало понятно, что это старая ольха. На удивление прямая и совсем не чахлая. Метель, ещё минуту назад бесновавшаяся вокруг, отступила и звенящая тишина рухнула с белёсого неба. Красные от мороза ветки чуть качались. Вокруг ольхи коричневели торфяные лужи с обесцвеченными кочками. От света Луны ветки ольхи казались алыми и словно бы влажными. Николай подошёл ближе и коснулся ствола. Стало очень спокойно. В болотных лужах вокруг почти бесшумно поднимались пузырьки. Он опёрся спиной на ствол. Впереди чернела громада бесконечной тайги, над которой горело тусклым ледяным светом белёсое зимнее небо. В его стылой пустоте мерцали колючие звёзды. Чёрно-коричневая вода рябила редкими кругами, которые забегали под козырьки сероватого наста. Накатывало заслуженное спокойствие. Только тоненький голосок паники, не то в животе не то в затылке продолжал истошно вопить, но вслушиваться в эту заполошную чушь не было ни сил и ни желания.

Николай опустился на корточки, продолжая прижиматься спиной к стволу старой ольхи. Лес и его хмурые угловатые ели были так далеко. Хотелось расслабится, отдохнуть. Он так долго сюда шёл. Ольха чуть качнулась, и алые влажные ветви кажется стали чуть ближе и чаще. Правда, почему-то сейчас начал чувствоваться холод. Тяжёлый и влажный. Сразу в нескольких болотных проталинах заструились пузырьки и что-то всплыло к поверхности луж. Желтовато-белёсое, довольно длинное. Кажется это были кости. Они одна за другой всплывали из торфяного мрака. Длинные и толстые кости лап, потоньше и покривее рёбра. Николай молча наблюдал как из болотной пучины всплывает медвежий скелет. Паника внутри билась в истерике под толщей противоестественного спокойствия. Алые ветви ольхи тем временем уже почти касались сугроба по ту сторону воды.

Наконец весь скелет всплыл. Кости чуть покачивались на бурой воде. Николай попытался сглотнуть, но не смог. Усталость и спокойствие сковывали тело, но тяжёлая жажда заставила двигаться. Он протянул руку к чернеющей поверхности. Как же хотелось пить. Ещё чуть-чуть и вот холодная вода. Остатки разума где-то глубоко внутри верещали: «трупятина, трупятина, трупятина!». Пищевод скрутился в клубок и горящая волна поднялась из живота к горлу, но жажда и сотни тонн противоестественного спокойствия оказались сильнее и разума, и инстинктов. Спина оторвалась от ольхи и он неуклюже скользнул двумя руками прямо в ледяной мрак. Скользкие корни схватили его за пальцы и, наконец, внутренняя паника прорвалась наружу. Он забил руками и больно ударился лбом об холодный пол.

Ноги запутались в одеяле, которое оказалось противно влажным от пота. Пить хотелось так, что аж саднило в горле. С трудом выпутав конечности Николай встал. Пол и стены качались. Он с трудом проковылял на кухню, где дрожащими руками набрал в стакан воды. Холодная жидкость впилась в горло тысячью лезвий. Но не смотря на это стало легче.