#анкап — Public Fediverse posts

«Анкап» на «Свободе»

https://ancapchan.info/2026/08/15/18738/

Книга о договорах, доверии и торговых предприятиях

Я попросила ChatGPT стилизовать мой лонгрид о проблеме контрактов под арабский трактат. Можете глянуть, как он справился, в нижеследующем тексте я не поменяла ни единой буквы, ибо сказал Господь: оставьте человеку человеково, а нейросети оставьте нейрослоп.

Сочинение о том, каким образом люди поддерживают справедливость в своих делах, когда над ними нет единого владыки

Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного.

Хвала Аллаху, Который создал людей нуждающимися друг в друге и сделал обмен благ причиной процветания земель. Мир и благословение Его Пророку, который был купцом прежде, чем стал Посланником, и который сказал:

«Честный и надёжный торговец будет в День воскресения вместе с пророками, правдивыми и мучениками».

Знай же, о ищущий знания, что существуют общества, где люди преимущественно приобретают желаемое посредством обмена, а не посредством дара или насилия. В таких обществах благосостояние зависит от торговли, ремёсел и взаимных соглашений. Однако там же возникает и особая трудность: никто не может заранее гарантировать, что всякая сделка окажется честной.

Особенно заметно это тогда, когда один человек исполняет свою часть соглашения сегодня, а другой обещает исполнить свою лишь спустя месяцы или годы.

Поэтому мудрые люди издревле прибегали к письменным договорам.

Сказал Всевышний в суре «Корова»:

«О вы, которые уверовали! Если вы заключаете договор о долге на определённый срок, то записывайте его».

Обрати внимание, что Всевышний не велит записывать покупку яблока на базаре или чашки шербета в чайхане. Ибо такие сделки завершаются прежде, чем успеет возникнуть спор. Один передаёт товар, другой — деньги, и оба расходятся довольными.

Но иначе обстоит дело с соглашениями, последствия которых растягиваются во времени.

Когда хозяин нанимает работника, он покупает не уже совершённый труд, а обещание труда. Когда ремесленник принимает заказ, он продаёт не готовое изделие, а обещание изготовить его. Когда купец снаряжает караван, он покупает не товар, а надежду на будущую прибыль.

Поэтому стороны вынуждены подробно описывать свои ожидания.

Кто предоставляет инструменты?

Кто отвечает за ущерб?

Как отличить усердие от нерадения?

Какие обстоятельства следует считать уважительными?

Без подобных уточнений каждый впоследствии будет помнить лишь ту часть разговора, которая ему выгодна.

Однако здесь возникает другая трудность.

Ибо жизнь человеческая не подобна чертежам геометра.

Сказал Аристотель, что предметы практической мудрости не обладают точностью предметов математики. И действительно: если треугольник остаётся треугольником сегодня и завтра, то люди постоянно меняются.

Слуга может стать другом хозяина.

Ученик может стать компаньоном учителя.

Компаньон может стать соперником.

А человек, нанятый подметать пол, может оказаться искусным поваром либо искусным вором.

Поэтому всякий договор неизбежно составляется людьми, которые знают будущее хуже, чем им кажется.

Если же отношения перестали приносить пользу одной из сторон, их обычно можно прекратить с умеренными потерями. Работник уходит от хозяина, хозяин отпускает работника, и оставшиеся разногласия чаще всего оказываются не столь велики, чтобы ради них разрушать жизнь обеих сторон.

Но наиболее трудный случай возникает тогда, когда речь идёт о вложении капитала.

Ибо здесь желания сторон изначально различны.

Тот, кто даёт деньги, хотел бы когда-нибудь увидеть их вновь, причём с прибылью.

Тот же, кто получает деньги, больше всего был бы рад ситуации, при которой деньги останутся у него навсегда.

Поэтому торговые предприятия нуждаются в силе, которая побуждает людей соблюдать обещания.

Однако и здесь чрезмерность столь же вредна, как недостаток.

Если принуждение слишком слабо, никто не станет доверять свои средства другим людям.

Если же принуждение слишком сильно, то всякий неудачливый предприниматель рискует превратиться в раба своих кредиторов.

Ведь успех предприятия никогда не гарантирован.

Корабль может затонуть.

Караван может быть разграблен.

Мастерская может сгореть.

И потому не всякий убыток является следствием обмана.

Следовательно, процветание государства зависит не от максимальной суровости и не от максимальной мягкости, но от правильного соотношения между ними.

В этом вопросе мудрость напоминает то, что Аристотель называл серединой между крайностями.

Ибо существуют две болезни торговли.

Первая болезнь состоит в том, что никто никому ничем не обязан.

В таком обществе купцы быстро перестают доверять друг другу, ремесленники работают спустя рукава, а заёмщик воспринимает чужие деньги как подарок судьбы.

Вторая болезнь противоположна.

В таком обществе всякий должник живёт под угрозой разорения, всякий работник выбирает лишь между различными формами зависимости, а обладатели власти используют своё могущество для уничтожения конкурентов.

Обе болезни губительны.

Поэтому разумные люди относятся к договорам с уважением, но не превращают их в предмет поклонения.

Ибо договор существует ради пользы людей, а не люди ради договора.

Если всякая буква свитка становится важнее здравого смысла, то договор постепенно превращается из инструмента сотрудничества в инструмент господства.

По этой причине всякая торговля покоится на предположении добросовестности.

Люди должны исходить из того, что их партнёр желает получить выгоду не посредством разрушения сделки, а посредством её успешного завершения.

Хороший договор выгоден обеим сторонам.

Если же выгоду получает только одна сторона, то перед нами не договор, а разновидность приказа.

Однако одной лишь надежды на добросовестность недостаточно.

Следует понять, какие силы делают добросовестность выгодной.

Во все времена такую задачу решали общины.

Купец путешествовал не просто как отдельный человек.

За ним стоял его город.

Его род.

Его гильдия.

Его вера.

Если торговцы какого-нибудь города приобрели славу мошенников, то следующий караван из этого города встречали уже без прежнего гостеприимства.

Если же кто-нибудь без причины обижал таких купцов, то он рисковал навлечь на себя вражду всего сообщества.

Поэтому репутация становилась разновидностью богатства.

Ибн Хальдун писал, что люди достигают великих целей лишь благодаря асабийе — взаимной поддержке и солидарности.

То же справедливо и для торговли.

Однако и здесь чрезмерность приносит вред.

Когда принадлежность к корпорации становится важнее способностей человека, рынок утрачивает гибкость.

Тогда место доверия занимает монополия.

Место репутации — привилегия.

А место сотрудничества — принуждение.

Поэтому со временем возникли иные способы обеспечения доверия.

Одним из них стало страхование.

В такой схеме появляется третья сторона, которая получает плату за готовность покрыть ущерб от непредвиденных обстоятельств.

Но именно потому, что страховщик не желает платить лишнего, он тщательно исследует поведение участников сделки.

Тем самым страхование не только распределяет риски, но и поощряет прозрачность.

Однако и оно не является чудом.

Страхование хорошо защищает от несчастья, но плохо защищает от злого умысла.

Если мошенничество оказывается выгоднее честной работы, никакой страховой фонд не сможет существовать долго.

Поэтому торговцы придумали также залоги и счета условного хранения.

В одних случаях деньги остаются у посредника до исполнения обязательств.

В других случаях стороны рискуют заранее внесённым обеспечением.

Но и эти средства имеют пределы.

Они хорошо работают там, где предмет сделки уже существует.

Они хуже работают там, где предмет сделки ещё предстоит создать.

Именно поэтому самым рискованным видом торговли остаётся вложение капитала в новые предприятия.

По мере развития рынка всё большее число взаимодействий становится привычным.

Для них появляются правила.

Стандарты.

Посредники.

Страховщики.

Арбитры.

Опыт.

Мир торговли постепенно становится подобен прекрасному саду, где дорожки вымощены камнем, опасные места огорожены, а возле каждого перекрёстка стоит указатель.

В таком саду удобно жить.

Но трудно разбогатеть.

Ибо высокая прибыль возникает там, где ещё нет дорожек.

Поэтому самые большие состояния создаются не в саду, а за его оградой.

Там, где купцы отправляются в неизведанные земли.

Там, где мореходы ищут новые пути.

Там, где люди вкладывают деньги не в существующее дело, а в одну лишь возможность его появления.

Подобно тому, как Синдбад-мореход однажды добыл алмазы из долины, куда не вёл ни один безопасный путь, разумный инвестор ищет возможности там, где остальные видят лишь опасность.

Да, вокруг таких предприятий всегда будут собираться мечтатели, авантюристы и мошенники.

Но рядом с ними будут появляться и люди, способные отличить безумие бесплодное от безумия плодотворного.

И именно они станут первооткрывателями новых рынков.

Остальные же придут позднее, когда риск уменьшится, а прибыль станет скромнее.

И потому следует заключить:

Договоры необходимы.

Репутация необходима.

Поручительство необходимо.

Страхование полезно.

Но ни один из этих инструментов не способен полностью избавить человека от риска.

Ибо риск есть цена, которую люди платят за возможность открыть нечто новое.

А потому самые великие богатства рождаются не там, где опасности нет вовсе, а там, где люди умеют смотреть ей в лицо с открытыми глазами.

Проблема контрактов

В комментах к посту Битарха и Волюнтариста разгорелась дискуссия о контрактах и их обязательности. Высказывались как мнения о том, что контракт священен, так и о том, что контракт сам по себе не стоит бумаги, на которой написан, а важна лишь добрая воля договаривающихся. Всё это сопровождалось вопросами о том, как вообще предполагается построить анкап, если там не будут соблюдаться контракты. Попробую обозначить свой подход к проблеме.

Анкап — это свободный рынок плюс децентрализация права. То есть, с одной стороны, он предполагает развитые отношения обмена — дарение и принуждение не исключены полностью, но точно не доминируют. А с другой стороны, нет спущенной сверху гарантии того, что обмен окажется честным. Особенно в ситуациях отложенного обмена, когда одна сторона сделки предоставляет реальную ценность уже сейчас, а другая обещает некую предполагаемую ценность потом.

Под контрактом я в рамках этого текста буду понимать сопровождение обменной транзакции некоторыми неочевидными условиями. Именно их приходится фиксировать в явном виде, потому что в противном случае непременно окажется, что стороны понимали друг друга по разному. Нет особого смысла в том, чтобы сочинять детальный текст, описывающий транзакцию по покупке овощей на базаре. Там даже цену зачастую не спрашивают: человек просто нагребает товар, демонстрирует продавцу, тот называет какую-то сумму в пределах разумного, человек платит и уходит: всё работает на умолчаниях — настолько, что можно даже язык не знать, и просто показывать цифры на калькуляторе.

Другое дело — если предполагается, что транзакция должна состояться лишь в том случае, когда обе стороны согласны на какое-то отложенное взаимодействие. Например, есть договор найма. Одна сторона обещает продуктивный труд, другая обещает оплату труда. Но помимо этого возникает желание убедиться, что стороны согласны, какая сторона обеспечивает место, инструменты и материалы; какой труд считать продуктивным и, соответственно, подлежащим оплате, а какой труд, напротив, саботажем, и подлежащим штрафу; в какой мере работник несёт ответственность за ущерб работодателю, а в какой мере работодатель за ущерб работнику, и так далее. Фиксация этого согласия в явной форме позволяет, во-первых, самим не забыть спустя некоторое время, о чём было достигнуто согласие, а во-вторых, апеллировать к этому соглашению в том случае, если какая-либо из сторон решит привлечь для обеспечения своих интересов каких-то посторонних лиц.

Тут есть очевидная проблема. Длящиеся отношения неизбежно сопровождаются изменениями, порой весьма радикальными. Эти изменения может быть невозможно предугадать заранее, или их возможность могла представляться на старте слишком нерелевантной, чтобы как-то её описывать. Нанимаешь работника — а через какое-то время обнаруживаешь, что это уже бизнес-партнёр или даже супруг. Или, наоборот, что это конкурент, который обеспечил старт своего бизнеса за счёт базы твоих клиентов. Или менее радикально: нанимаешь человека для клининга, а он, оказывается, ещё и готовит хорошо. Или настолько аккуратно прибирает помещение, что заодно прибирает к рукам какие-то хранящиеся в нём ценности.

Но найм — это полбеды. В конце концов, если отношения заметно изменились, но обе стороны заинтересованы в их продолжении, новые отношения можно закрепить изменениями в контракте. А если одна из сторон заинтересована в разрыве отношений, она может просто уйти с работы или, соответственно, выставить работника за дверь. При этом у сторон могут остаться неурегулированные претензии, но если не затягивать с разрывом отношений, то и объём претензий будет невелик, и тогда их будет проще списать, чем настаивать на окончательном расчёте.

Хуже, если речь об инвестициях. Там односторонний разрыв отношений — это как раз то, чего инвестор с самого начала желает избежать, а получатель инвестиций именно в этом сценарии изначально заинтересован: просто дай мне свои деньги и уйди навсегда. Для того чтобы, несмотря на такую мощную асимметрию в стимулах, инвестиции вообще существовали как заметное явление, нужен системный фактор принуждения получателей инвестиций к тому, чтобы они стремились выполнить изначальные соглашения, а не ставили инвестора перед фактом: деньги потрачены, отдачи нет, когда-нибудь что-нибудь может быть верну, иншалла. Вместе с тем, когда этот фактор работает слишком жёстко, то уже предприниматель несёт дополнительные риски: успех бизнеса никогда не гарантирован, даже если предприниматель делал всё в соответствии с исходным бизнес-планом, под который и были получены инвестиции. Он действительно может оказаться в ситуации, когда инвестиции потрачены, успех не достигнут, возвращать нечего, а тут ещё и пресловутый фактор принуждения начинает свои насильственные действия по выбиванию долга. Чем дешевле инвестору обходится принуждение, тем с большей охотой он будет инвестировать в сомнительные проекты, и тем более жёсткими будут условия, на которых он предоставляет инвестиции.

Инвестиционный климат как раз и складывается из ощущения таких вот тонкостей: насколько вероятно внезапное вмешательство третьих лиц и природных сил в зафиксированные контрактом двусторонние отношения; насколько предприниматели добросовестны в соблюдении оговоренных планов, или они скорее склонны собирать деньги на одно и тратить их на другое; но и наоборот, насколько вероятно, что целью предоставления инвестиций является не создание и развитие бизнеса, а закабаление предпринимателя и превращение его в крепостного.

Другими словами, обе крайности вредят экономическому процветанию в обществе. Плоха условно левая крайность, когда работника невозможно замотивировать, и любой мало-мальски сложный проект просто не реализуется, потому что все разбрелись по своим делам и тащат с работы каждый гвоздь. А если имеешь глупость дать в долг, то лучше прощайся со своими деньгами сразу, они будут потрачены на всякие хорошие вещи, но тебе от этого никакой пользы просто по дизайну общества не положено. Но плоха и условно правая крайность, когда у работника есть выбор между несколькими видами кабальных контрактов и голодной смертью, а если у кого есть желание поработать для себя на заёмные средства, то порядок выплат поставит его в столь же тяжёлые условия, что и наёмного работника, только ещё и с ежечасной перспективой попадания в долговое рабство. Если же кто-то начинает занимается бизнесом на собственные честно сбережённые средства, то у того, кто имеет ресурсы для принуждения к порядку своих работников и должников, возникает непреодолимый соблазн использовать эти ресурсы, чтобы пихать палки в колёса независимому конкуренту, пусть даже это будет считаться неправовым поступком.

Применительно к теме контрактов это означает, что, с одной стороны, контракты, будучи свидетельствами наличия сложных и структурированных деклараций сторон, в обществе с развитым рынком совершенно необходимы и, вообще говоря, должны пользоваться уважением. Но, с другой стороны, стремление любой ценой соблюсти любой контракт до последней буквы, равно как и стремление прописывать в контрактах все мыслимые условия взаимодействия сторон с непостижимой точностью — контрпродуктивно, и приводит к потере того самого уважения к контрактам, поскольку они начинают восприниматься уже скорее как инструмент насилия той стороны, которая составляла контракт, над той, которой предоставили на подпись готовый текст.

Самое важное в контрактных отношениях — это презумпция добросовестности участников. И сами стороны контракта, и общественное мнение должны быть уверены, что контракт это, во-первых, привилегия равных (документ, описывающий неравные отношения, называется «устав»), во-вторых, исходит из стремления сторон к своей выгоде, а в-третьих, хороший контракт выгоден обеим сторонам. Именно эта презумпция добросовестности заставляет одну сторону серьёзно и доброжелательно рассматривать заявление другой стороны о том, что прежние условия контракта перестают быть для неё выгодны, и потому их желательно пересмотреть, а если это невозможно, то аккуратно расторгнуть контракт.

Но добросовестность свойственна не всем и не в любых условиях. Для того, чтобы презумпция добросовестности себя оправдывала, а не побуждала раз за разом заключать контракты с мошенниками, нужно понимать, что на эту самую добросовестность работают мощные стимулы. Остаётся понять, какие это могли бы быть стимулы в мире с развитым рынком и отсутствием централизованного принуждения.

Исторически такие стимулы обеспечивались почти исключительно за счёт принадлежности контрагента к тому или иному сообществу, несущему за своего участника долю ответственности, а потому вынужденному самостоятельно обеспечивать его добросовестность в отношениях с внешним миром. Если купцы из такого-то полиса смошенничали при торговле, то следующих купцов из этого полиса могут и ограбить, или не пустить в гавань. А если ограбить купцов из такого-то полиса без повода, то следом вместо купцов может приплыть и карательная экспедиция. Или не приплыть никто, потому что ваш полис стал пользоваться дурной славой у торговцев. Если нанять каменщика из гильдии вольных каменщиков, он будет работать так, чтобы не стыдно было за свою корпорацию. Если наёмные швейцарцы побегут с поля боя, кому будет интересно нанимать швейцарцев?

Однако упование только на такие страховые группы влечёт и издержки. В какой-то момент, например, может оказаться, что ты имеешь право нанять только члена профсоюза, иначе и тебе, и твоему работнику гарантированы проблемы. И вот уже принадлежность к профессиональному сообществу становится не знаком качества, а просто навязанной неизбежностью. Привязка человека к корпорации лишает рынок гибкости, заставляет упускать выгодные возможности, замедляет прогресс и, в конечном счёте, вредит всеобщему процветанию, не говоря уже о том, что провоцирует конфликты на ровном месте — то есть тогда, когда какие-то посторонние лезут вроде бы не в своё дело, утверждая, что в этом деле есть и их интерес.

Но если человек не принадлежит к группе, несущей за него ответственность, то как можно гарантировать его добросовестность через чисто рыночные стимулы? Во многих случаях может помочь страхование. К сделке привлекается третья сторона, которая получает страховой взнос и за это берётся гарантировать возмещение ущерба от непредвиденных обстоятельств, возникших, несмотря на добросовестное исполнение сторонами своих контрактных обязательств. Эта сторона заинтересована ничего не платить по страховому случаю, а потому будет пытаться доказать недобросовестность той или иной стороны. А это значит, что стороны становятся заинтересованы составлять контракт и вести дела максимально прозрачно, чтобы не остаться крайними, когда речь зайдёт о перспективе страховых выплат.

Поможет нам такая схема? Увы, лишь частично. Она никак не защищает от сознательного мошенничества, если выгода от него превышает размер страхового взноса. Мошенник ушёл с деньгами, а страховая разводит руками и говорит, что налицо недобросовестность контрагента, от такого она не страховала и не собирается страховать, потому что сегодня ты оплачиваешь убыток от действий мошенника, а завтра мошеннической станет половина всех сделок.

Для обеспечения гарантий при торговле и найме неплохо помогают механизмы эскроу-счетов и различные залоговые схемы. В случае эскроу участники сделки лишаются возможности получить оплату, пока не докажут третьей стороне факт исполнения контрактных обязательств. В случае с залогами убыток одного участника сделки от действий другого компенсируется из стоимости залога. Но это никак не помогает защитить инвестора, ведь при инвестициях в создание бизнеса с нуля именно он вкладывает деньги, а предприниматель лишь даёт обещание направить эти деньги на создание дела, которое должно принести прибыль.

Так ли критична эта уязвимость? Надо посмотреть на контекст. Рынок развивает привычку к типовым действиям, потому что они экономят транзакционные издержки. На развитом рынке конкуренция приводит к снижению страховых комиссий, поэтому страховать риски становится не особенно накладно, и это делают практически повсеместно. Мир типовых рыночных взаимодействий превращается в уютный парк с вымощенными дорожками, подробной инфографикой и оградками во всех опасных местах. Мило, уютно, красиво и никакого драйва. Иначе говоря, снижается маржинальность бизнеса. Хороший куш можно сорвать только на открытии нового рынка. И только тут мы попадаем в пространство незащищённых инвестиций.

Венчурное инвестирование, под голую бизнес-идею — это сознательный риск ради шанса на крупный выигрыш. Да, эта сфера будет привлекать странных людей: прожектёров, инфоцыган, просто мошенников. Но и со стороны инвесторов лезть в эту сферу будут те, кто готов иметь дело с этой публикой, отсеивать среди безумных проектов те, чьё безумие выглядит благородным, усиливать маньяков-изобретателей толковыми менеджерами и техническими специалистами — короче говоря, рынок будет вознаграждать тех, кто пускается по морю не в тазу, а хотя бы в каравелле. А потом о них будут слагать легенды, и на тиражировании этих легенд тоже кто-то заработает.

Контракты, реституция и карманные суды

Австрийская школа отрицает объективную стоимость — ценность определяется субъективной оценкой сторон в момент сделки. Но теория реституции Ротбарда требует, чтобы штраф соответствовал «реально переданному активу». Если стоимость субъективна, то частный суд корпорации вправе признать штраф в $10 млн за увольнение с поста легитимным «переданным титулом» — и квалифицировать уход сотрудника как мошенничество, открывая дорогу к принудительной реституции трудом.

Кто и на каком основании определяет соразмерность штрафной неустойки в контракте, если объективной стоимости не существует, а интерпретацию осуществляет суд, нанятый одной из сторон?

Konweni

Как и было указано в формулировке вопроса, ценность определяется субъективной оценкой сторон в момент сделки. Соответственно, если в контракте указан размер неустойки в случае его расторжения, это означает, что на момент подписания контракт ценность его заключения была для потенциального плательщика неустойки выше, чем размер неустойки. И если указанная в контракте неустойка представляется стороннему наблюдателю абсурдно высокой, это говорит нам о том, что заключить этот договор было в тот момент соответствующей стороне прямо-таки позарез нужно. Другой вариант объяснения — подписывающая контракт сторона не ознакомилась с пунктом о неустойке или опрометчиво сочла, что это какая-то глупость, которую никто не будет всерьёз рассматривать, ключевые моменты проговорены на словах, а всё прочее — это пустое юридическое блаблабла.

Однако, раз уж в вопросе речь именно о мнении Ротбарда, то он не зря делает оговорку о реально переданном титуле собственности. Если бы работнику был выплачен аванс, а он бы ушёл с работы, не отработав оного, то штрафная санкция оправдана, и её размер можно будет рассчитывать как раз от величины аванса (скажем, неотработанная сумма плюс издержки на срочный поиск сотрудника на замену). Но если труд ещё не оплачен, то актив не передан, а значит, и штрафные санкции неуместны. Речь просто о нарушении обещания. Работодатель может попробовать продемонстрировать суду, какие издержки он понёс в результате действий сотрудника, и суд вполне может учесть эти расчёты.

Конечно, в контракте может быть пункт о том, что все разногласия разбираются в таком-то суде, который является карманным судом работодателя, о чём нанимавшемуся сотруднику на момент подписания контракта будет неведомо. Проблема, однако, в том, что суд сам по себе не занимается энфорсментом своих решений, и в отсутствие государства этим придётся заниматься самому истцу за свой счёт (да и суд ему придётся полностью посадить на зарплату, ведь вряд ли туда будут ломиться клиенты со стороны). Конечно, он может через свой карманный суд вменить сбежавшему от него работнику бешеную неустойку, а затем прислать к нему мордоворотов, чтобы принудить отработать, коль скоро тот не располагает такими средствами. Но экономика подобных действий начинает сходиться только в колониальных условиях, то есть при наличии подавляющего военного превосходства сплочённой группы колонизаторов над разрозненной массой туземцев. Непосредственно в свободном обществе, являясь его частью, такие трюки системно проворачивать не получится, слишком уж будет бросаться в глаза неправовой характер подобной организации работы. Даже если это не повлечёт неожиданных санкций со стороны действительных или потенциальных контрагентов, работодателю придётся организовывать принудительный труд в обществе со свободным трудом, где никто не станет помогать ему, скажем, ловить беглых работников. Тебе надо, ты и лови. А новые работники пойдут, пожалуй, наймутся к конкуренту.

Ну и отвечу теперь, пожалуй, прямо на заданный вопрос. Кто и на каком основании будет оценивать соразмерность неустойки? Работник будет оценивать, из своих субъективных соображений. Если заплатит добровольно, значит, всё терпимо. Если нет, то см. абзацем выше.

Смерть и/или налоги

Sperry UNIVAC

Преамбула от Анкап-тян
У нас на канале новая авторская колонка, тут будут резать священных коров либертарианства. А то читатели жалуются, что меня комментировать скучно, Битарха надоело, ну так вот вам пища для дискуссий.

Вчера случился у меня диспут, который и сподвиг на написание этого поста. Я иронично описал, что дружина викингов не являлась профессиональной армией, так как жила не с зарплаты, а с того, что удалось награбить, на что получил ехидный комментарий о том, что профессиональная армия нашего времени живет с того, что ей удалось награбить, значит разницы ноль. Мол, солдаты на службе государства, государство платит им зарплату, зарплата идет из бюджета, бюджет — это налоги, а налоги, как известно — грабеж. Вот эту священную корову я и хочу немного попинать.

Понимание налога вульгарным либертарианцем обычно таково. Я пришел работать на дядю, ломил спину, дядя мне дал $100 за труд, тут прибегает левый (во всех смыслах) мужик с дубинкой, бьет меня по хребту, отнимает $20 и бежит отдавать их ехидно хихикающему бомжу на углу, который не работал ни дня. СОЦИАЛИЗМ — ЭТО ВОРОВСТВО! В такой постановке вопроса, разумеется, это воровство. Стандартные тейки в защиту налогов о том, что на них построят дороги, мы все знаем, и нет смысла их обсуждать. Я хочу зайти немного с другой стороны и показать, что, в каком-то смысле, любая корпорация ворует те же $20 из любой зарплаты, и тем самым выполняет точно такую же государственную роль. И, таким образом, «справедливое», т.е. без «воровства» распределение заработанных денег — как раз похоже на социализм куда больше, нежели государственное налогообложение, и не нужно автоматически трястись, слыша это слово. То, что у нас отнимают деньги всегда, все и везде — неизбежность, их отнимают и при коммунизме, и при анкапе, а между налогами государства и поборами корпораций особо разницы-то и нет.

Как это работает на практике? Возьмем рандомного чела, где-то добывшего $10к и организовавшего, скажем, завод стульев. Он нанял 2 квалифицированных сотрудников (допустим, юриста и бухгалтера) и 8 неквалифицированных, которые клепают стулья, купил станки, помещение, досок и работа закипела. Пока все идет по анкапу. Допустим, все хорошо, и фирма принесла сходу чистую прибыль в $11к. Вопрос, как ее делить? Социалист сказал бы: на 11 частей, каждому по $1к, все справедливо. Но мы не социалисты и учтем, что рабочий не квалифицирован и быдло (и не вложил в то, что бы перестать быть быдлом, ни копейки), а значит, легко заменяем любым быдлом. Значит, он заработал меньше всех, хоть и пахал с утра до ночи. Бухгалтер и юрист — не быдло, их заменить сложнее, и они вложились в свое образование, возвысившись над быдлом, значит, им платим больше. Ну и, наконец, босс, его заслуга в том, что он выцыганил у кого-то $10к на бизнес, не каждый на такое способен, значит, ему платим больше всех. В итоге рабочие поимели, условно, по $100, белые воротнички — по $500, а все прочее боссу в карман.

На практике, однако, наш эталонный анкап не взлетит. Почему? А потому что быдлом быть никому не приятно, как и видеть, что ты сорвал спину, таская доски и занозил руки, пиля их, и так 30 дней, а получил за это в 10 раз меньше того, чья работа сделать пару звонков корешам-богатеям и пару раз подмахнуть ручкой. Так что работать такая схема будет только при условии того, что рабочим вообще больше податься некуда — все работодатели вокруг такие же гниды, а на заводе дежурит ЧВК, всегда готовая вломить дубинкой по почкам тем, кто заикнулся о ереси социализма, то есть о профсоюзе, праве на забастовку, праве на защиту труда и хотя бы на один выходной в неделю.

Были ли такие примеры в истории? Неоднократно, в основном в эпоху дикого капитализма 1880 – 1920х. Union Stock Yard & Transit Co — Чикагские скотобойни; United Fruit Company, устроившая натуральный ГУЛАГ на плантациях в Гватемале и Колумбии; угольные титаны США, дубинками полицейских забивавшие под землю рабочих. Я уже вижу, как анкапы торжествующе потирают руки: так их, давить этих комми-паразитов, расстреливать из пулеметов, чтобы неповадно было воровать у босса честно заработанный навар. В общем, да, ровно так это и было, Банановая бойня в Колумбии закончилась тем, что UFCo попросила правительство послать солдат с пулеметами и расстрелять нахер всех бастующих и требующих человеческих условий труда, что и было проделано. И это не единственный случай. Но постойте… попросила… э-э, кого? Правительство? Разгоняли демонстрации у нас кто? Полицейские и армия…? Компании, при этом, налоги-то щедро отстегивали (а кроме налогов, еще и на лапу президентам банановых республик и их государственным генералам и солдатикам, чтобы веселее стрелялось в народ).

Получается, чтобы построить идеальный эталонный анкап, в котором босс забирает себе 99% прибыли, а быдло пашет с утра до вечера за латунные токены UFCo, даже не за денежку (а так на плантациях кофе и бананов и было, токены менялись на миску каши в столовке — и вперед, пахать дальше), то нам потребуется мощнейший репрессивный аппарат, чтобы вколотить страх перед святым Генри Фордом в души неверующих в капитализм (в итоге получится что-то подозрительно похожее … да на тот самый социалистический ГУЛАГ, которым нас так пугают капиталисты, параллельно имея прецеденты строительства парочки еще похуже, например, каучуковых плантаций в Амазонии). На этот аппарат надо отстегивать огромные деньги, иначе придется, как плантаторы былых времен, спать с саблей у кровати и пистолетом под подушкой, в ожидании, когда за тобой придут рабы. Лучше всего с подавлением бунтов справляется то самое государство, от которого мы так хотим избавится, а кормится его армия в том числе с налогов.

Хорошо, давайте уберем эти ужасы и зайдем с другой стороны, мы добрые и принципиальные анкапы, мы не хотим репрессивного аппарата государства, и не хотим раз в неделю устраивать силами полиции децимацию нашим рабочим и кормить их пластиковой кашей. Мы верим, что в мире идеального анкапа, состоящего сплошь из корпораций, подавление бунта рабочих нам обойдется дороже, чем создание им человеческих условий труда (это спорный вопрос, ну да ладно, пока суть не в этом). И что в мире так много компаний, что если мы предложим скверную работу за копейки, то даже последнего бомжа у нас захантит сосед-корпорат, который раскошелился ему на перчатки, чтобы тот ручки не занозил от бревен. И останемся мы без рабочих. Собственно, это главный тейк тех, кто утверждает, что государство с его левацкими профсоюзами, налогами и законами о 8-часовом рабочем дне все портит, при анкапе каждый рабочий будет жить, как король. Допустим, что это именно так, ок.

Но что тогда получается? Получается, что нам надо раскошелиться на безопасный станок, очки от стружки, перчатки от заноз, респиратор от вони клея, а если мы строим сложную компанию со сложным трудом, то желательно, чтобы у наших рабочих было все, вплоть до фитнесс-зала, бесплатного психотерапевта и стоматолога для их сынишки, а то умные люди к нам не пойдут, пойдут к тем, у кого условия повкуснее. И мы видим, что Apple и всякие прочие IT-гиганты действительно соревнуются за то, кто еще предложит больше бонусов своим дорогостоящим сотрудникам (не будем о том, что рабочие на складах Amazon будут оштрафованы на ползарплаты, если сходили поссать дольше чем на 30 секунд чаще раза в день). Но эти же бонусы для сотрудников: медицина, отдых, даже образование — они же откуда-то берутся? Да из прибыли они берутся, той самой, что можно было бы пустить, например, на те же зарплаты.

Так это, получается, что, налог…? Ну в общем-то да, корпорация может, условно говоря, накинуть с прибыли всем сотрудникам +10% к з/п, а может не накидывать, но открыть для всех фитнес-центр. И да, может, я ленивая жопа, и не хочу фитнес-центр, я хочу пробухать свои 10% з/п в баре, а не трястись на беговой дорожке. Но у меня ничего не спросили — давай, Вася, мы за тебя все решили, ты откидываешь с з/п на печеньки для всех в офисе, мы так создаем позитивные вайбы доброты, не жмоться. Но, простите, а чем это отличается от государственного спорткомплекса, построенного на мой налог? Я, может, государственный кабак хотел, аллё! Единственное возражение тут в том, что если тебе не нравится, когда корпорат вычитает твою з/п на фитнес — ну, пойди к тому, кто вычитает з/п на бары. Хорошо, но:

1. Вычитают-то все, а я, может, чистоганом хочу!

2. Вычитают +/- одинаково: на медицину, образование, спорт — да, в общем, на то же, на что и государство.

3. Не нравится налоговая политика сверхсоциального государства — ну ок, свали в другое, где она иная, вон в Аргентине вообще всю социалку нахер убрали, анкапистан да и только, рай! Правда, налоги теперь идут Милею на карман, а еще на финансирование государственной полиции и спецслужб, чтобы давить поганых пролов-комми, мечтающих о госмедицине, вот воры, мрази! И жить отчего-то народ мечтает в Скандинавии, и индекс счастья там по планете практически максимальный. 

Таким образом, мы приходим к выводу: не так важно, какой у нас режим. Воровать будут все и всегда, если под воровством понимать распределение денег, которое не устроило лично тебя, дорогой читатель. Другое дело, что все либертарианцы верят, что они умудрятся попасть в такой вид будущего, где лично их (!) это распределение будет устраивать. Например, если они имеют ребенка и хотят ему хорошего стоматолога, жене психотерапевта, а себе — качалочку после работы, и все это бесплатно — то резонно, что на корпорацию, которая за твои труды тебе все это дает — жаловаться смешно. Но это не отменяет самого принципа: не все в мире хотят ровно того же, чего хочешь ты. В любом случае с кого-то кто-то сдерет денег (как бы они не назывались: взносы, налоги, страховка, и т.п.) за что-то, что лично ему нафиг не надо (или он предпочитает взять деньгами и сам разобраться, но ему не дают). Так что, дорогие мои, не надо впадать в трясучку от слова «налог», это всего лишь одна из форм поборов, которые будут с нами всегда, при любом строе и при любой экономической формации. Потому что альтернатива такой мягкой власти через фитнес-центры и бесплатные печеньки — солдат с M1919 Browning, забор с колючей проволокой и латунный жетон на кашу из опилок в столовке. Так или иначе нас поимеют насильно — разница только в том, что будет надето на кулак в процессе, бархатная перчатка или латная.

Капиталистическая трансутопия

Алекс Розов, автор Меганезийского цикла, в своём ЖЖ начал подготовительные расспросы о том, как ему ловчее написать капиталистическую трансутопию, то есть реалистичную позитивную картинку чистого капитализма, процессов, которые к нему привели, и процессов, которые делают его устойчивым. Меня берут большие сомнения в том, что у него получится, потому что его представления о рынке не кажутся мне полностью адекватными. Грубо говоря, он будет склонен думать о рынке скорее по Марксу, нежели по Мизесу. Публика, пасущаяся у него в комментах, скорее способна лишь усугубить его проблемы, потому что там, как водится, полно отборных гоббсеанцев, считающих человечество насквозь порочным и нуждающимся в сильном регуляторе, без которого люди, конечно, друг друга сожрут.

Интересен также такой пассаж, который изложил один из его комментаторов, но с которым автор в целом согласился:

“Профессиональные” сторонники капитализма (пишущие в популярно-аналитических СМИ) – приукрашивают реальный капитализм.

“Непрофессиональные” (участвующие в сетевых холиварах) представляют себе лубочный капитализм, точнее не капитализм вовсе, а какой-то призрачный феодализм, в который вкраплены фермеры, ремесленники и лавочники с примитивно-устроенным семейным бизнесом.

Реальный же капитализм (в котором главные игроки – крупные компании с пирамидой бюрократии, со сложными отношениями собственности, с негласными сделками топ-менеджеров и мажоритарных акционеров, и еще более сложными отношениями с финансово-банковской и государственной системами) неприемлем для “непрофессиональных”. Такой капитализм кажется им (внезапно) “левацким искажением капитализма”.

Короче говоря, государство считается ими непременным, неизбежным и неотъемлемым атрибутом капитализма, что, соответственно, делает для них все идеи анкапа некими лубочными картинками, которые не могут иметь никакого отношения к реальности.

Некогда Михаил Светов обещал написать книгу про либертарианство и слился. Пришлось браться и писать своё. Владимир Золоторев жаловался на отсутствие либертарианской теории войны, пришлось начать думать и в этом направлении. Теперь, похоже, придётся мне сочинять ещё и некий художественный текст о том, как выглядит одно из множества возможных воплощений анкапа. Я сейчас нахожусь на стадии торга: ну, может, надо немного подождать, и сен Алекс всё-таки напишет что-то сносное, он плодовитый автор, он даже про говночиста при коммунизме написал, ну что ему стоит решить ещё и эту новую задачку, и мне не придётся браться за то, что я плохо умею.

Но на тот случай, если Розов не разродится, или результат будет соответствовать моим текущим низким ожиданиям, начинаю уже задумываться о том, как сделать что-то своё. Мои сильные стороны – это чувство стиля, лаконичность, способности к анализу. Слабые стороны – трудности с удержанием в голове широкого замысла и неважная фантазия, поэтому-то моё творчество представляет собой короткие топики по конкретным темам, заданным не мной. Однако здесь требуется достаточно объёмный художественный текст.

Скорее всего, сносным решением будет цикл рассказов. Этакий Монтелиберский цикл в противовес Меганезийскому. Не знаю. Не хочу пока об этом думать. Страшно лезть в эту воду.

#анкап #Розов #утопия

Навязывание культурных традиций

Довольно значимая доля вопросов, которые люди задают насчёт анкапа, сводится к тому, можно ли будет делать то-то и то-то, допустимо ли будет такое-то или сякое-то, как анкап относится к тому-то или сему-то. Можно ли убивать педофилов и живодёров? Допустимо ли рабство и аборты? Как анкап относится к интеллектуальной собственности и глобальному потеплению?

На все эти вопросы, как вы знаете из мемов, у анкапов есть простой, ёмкий и даже полностью корректный ответ: рыночек порешает. Иначе говоря, в ответ на вопрос о предпочтениях умозрительного субъекта “анкап” указывается конкретный умозрительный субъект, “рыночек”, который и установит соответствующие нормы. Разумеется, этот ответ слишком краткий, а потому вопрошающих обычно не удовлетворяет. Давайте я немного разверну тему.

По большей части людей не беспокоит то, как ведут себя другие люди, потому что поведение одного человека укладывается в представления о должном другого человека. А когда перестаёт укладываться, то это человека беспокоит, и он начинает думать, как ему к этому относиться, и что с этим можно сделать.

Либертарианец может грубо описать свои представления о должном, как “самопринадлежность уважается, NAP не нарушается”. Этого недостаточно, и представления о должном дополняются всевозможными “тут так принято”. Например: здесь правостороннее движение; с ребёнком пропускаем вне очереди; в ресторане платит тот, кто приглашает, и так далее. Но, помимо всяких этически нейтральных обычаев, есть и те, которые относятся к разным пограничным ситуациям. Например, после какого возраста секс перестаёт быть делом опекунов и становится делом того, кто занимается сексом. Или какого сорта натуральные компенсации допустимо истребовать с должника или с причинившего ущерб. Или в каких случаях автор произведения имеет право ограничивать других людей в его использовании. Эти вещи не выводятся из базовых принципов либертарианства, как не выводится из них, скажем, правостороннее движение.

В этически спорных случаях человек склонен предлагать в качестве нормы тот вариант, который выгоднее лично ему. Если он при этом также достаточно влиятелен – может больно вломить, может принести много пользы, вызывает всеобщую любовь или просто зануда – то с предложенным им вариантом нормы могут и согласиться. Но дальше это решение запросто может стать прецедентом, и теперь уже другие смогут ссылаться именно на этот вариант нормы, как на местный обычай. После этого тому, кто захочет эту норму пересмотреть, потребуется быть гораздо сильнее, полезнее, обаятельнее или зануднее, потому что он прёт против традиции.

Таким образом, в каком-то смысле можно говорить о праве сильного: тот, кто приложил усилия для появления прецедента, может таким образом создать правовую норму. Менять эту норму каждый раз по своему усмотрению ему будет сложно: в правовой традиции это называется принципом эстоппеля – если некто ранее своими действиями демонстрировал, что придерживается такой-то нормы, то в дальнейшем он не может правомерно настаивать, чтобы к нему эта норма не применялась. В художественной форме принцип эстоппеля хорошо демонстрируется в известном рассказе Максима Шапиро “Уважение культурных традиций“.

Конечно, тот, кто обладает неоспоримым преимуществом в силе, полезности, обаянии или занудстве вообще над всеми и с хорошим запасом, или кто возглавляет сплочённую группу единомышленников, сможет продвинуть и такую правовую норму, как “вот этот конкретный хмырь имеет право действовать в любых ситуациях, как ему заблагорассудится”, создав тем самым государство. Однако до тех пор, пока он не создаст правовые нормы по передаче своей власти, это государство будет неизменно заканчиваться с его смертью, а смерть будет как правило достаточно ранней. По крайней мере, именно эту закономерность нам показывает древняя история. Но мы тут рассматриваем анкап, то есть общественное устройство, при котором вероятность успеха подобных хмырей сознательно уменьшается до минимума.

Так как же всё-таки при анкапе будут относиться к живодёрам, рабству и далее по списку? А это вам решать. Чем больше усилий вы приложите для того, чтобы именно ваше мнение возобладало, чем более нетерпимыми будете к чужому мнению – тем больше вероятность, что живодёрам будут давать именно столько плетей, сколько вы прописали первому, которого встретили. И, конечно же, тем больше вероятность, что в ходе отстаивания своего мнения вы понесёте неприемлемые для вас издержки – и утрётесь. Тем не менее, если подобные темы вас живо волнуют, рекомендую прокачивать заранее силу, полезность, обаяние.

И занудство.

#анкап #право #традиции

Новый перевод. Густав де Молинари. Вечера на улице Сен Лазар. Глава 11.

По заказу @mysery_tg мной сделан перевод одной из глав “Вечеров на улице Сен Лазар” Густава де Молинари (1849 г.). Автор в середине 19 века придумал и популяризировал идею того, что мы сейчас знаем, как анкап, а в предлагаемом вашему вниманию тексте излагает аргументы за эту систему общественного устройства в умозрительном диалоге с консерватором и социалистом.

Перевод сделан с английского перевода Дэвида Харта 2009 года. С французским оригиналом не сверялась, но надеюсь, что фактор испорченного телефона достаточно незначителен.

#анкап #Молинари #экономика

Возможен ли анархо-капитализм, основанный не на либертарианских принципах?

Понятие анкапа появилось в рамках либертарианской философии. Однако, кроме либертарианства, есть и другие философии свободы, например, объективизм или классический либерализм. Складывается впечатление, что у любой интеллектуальной традиции, направленной на достижение свободы, есть свой вариант, близкий к анкапу.

Вопрос от Дмитрия

Я как раз сейчас перевожу интересную статью, где прослеживаются анархистские корни анкапа (смешно, но многие считают анкапов ненастоящими анархистами) от Прудона, который, собственно, первым заявил о себе как об анархизме. Но до окончания работы ещё несколько дней, а пока лучше порассуждаю о том, насколько принципиально анархо-капиталистическому обществу иметь у себя в основании именно либертарианские принципы – самопринадлежность там всякую и прочий НАП.

Заменим самопринадлежность на “все мы орудия Господа” или “мы лишь третья тема в музыке Айнур”. Это просто перенос локуса контроля. Ну, ок, теперь он внешний. Помешает ли этот перенос в построении анкапа? Да не особенно. Господь в милости своей дал людям заповеди. Эльфы оставили людям свой мощнейший эпос, наполненный моральными посылами. Бери, пользуйся. В песнях ты вычитаешь о верности клятвам или заповедь требует от тебя не лжесвидетельствовать – так или иначе ты познаешь идею договора и обязательств по нему, а значит, база для капитализма у нас есть.

Можно ли обойтись без принципа неагрессии? Никто не имеет права на безнаказанное инициирование насилия? Нет, кто-то имеет. Помешает это построению анкапа? Ну, смотря кто именно оказался счастливым исключением из этого принципа. Например, если мы заявим, что безнаказанно инициировать насилие могут юродивые, маленькие дети и женщины с ПМС, то это никак не помешает нам построить анархо-капиталистическое общество. А если заявим, что правом на безнаказанную инициацию насилия обладает некий специальный рыцарский орден, поклявшийся хранить мир и спокойствие в Галактике – будет сложнее, хотя и тогда ситуация небезнадёжна, но мы будем критически зависеть от процедур, регулирующих попадание в этот орден и исключение из него.

В какой мере анкап может быть построен на принципах классического либерализма? Густав де Молинари описал это очень внятно. Он не знал никаких трескучих либертарианских спецтерминов вроде напа и самопринадлежности, а просто описал, как конкурентный рынок услуг безопасности даст лучшие результаты, чем монополистический.

Что там по объективизму? Эгоизм есть добродетель. Разум есть добродетель. Требовать от людей жертвовать собой ради тебя – фу. Чем это не база для анкапа? Принципы звучат столь же непривычно, как апелляция к Сильмариллиону вместо Библии в качестве источника морали, но, по сути, реализуя принципы объективизма, мы получим всё тот же анкап, только с интеллектуальной собственностью. И, да, государства при этом не будет, что бы ни писала на эту тему Айн Рэнд, потому что брать налоги принудительно – это требовать жертв от налогоплательщиков, а заставлять госчиновников работать бесплатно – это требовать жертв от них. Но, конечно, если добровольное самоуправление, координируемое волонтёрами за свой счёт или за донаты – это государство, то ок, пусть будет государство, но для нас с вами, либертарианцев, это просто анкап.

#анкап #либертарианство #принципы

Война при анкапе

Недавно мне попалось интервью Евгения Вольнова Марку Солонину.

https://www.youtube.com/watch?v=1ohJ8PEgyeM

Вкратце: описывается организация бизнес-процесса по децентрализованному волонтёрскому производству расходников для снабжения армии. Под конец Солонин неизбежно размышляет о либертарианстве, так что стоит немного порассуждать и мне.

Вопрос, который меня волнует: все ли необходимые ингредиенты для ведения полномосштабной войны уже готово обеспечивать анкап-сообщество?

Волонтёры в состоянии массово закупать на свободном рынке и доставлять к месту ведения боевых действий всё, что необходимо для логистики, питания и быта. Производство стрелкового вооружения и взрывчатки – это развитые гражданские отрасли. В отсутствие госзаказа они не загнутся, а на увеличение спроса в условиях, когда государство не путается под ногами, в состоянии отреагировать увеличением производства. Распределённое производство, наподобие описанного в интервью, способно насытить армию лёгкими боевыми механизмами. Более тяжёлые специализированные механизмы также могут производиться волонтёрами, просто для этого будут нужны уже не 3D-принтеры на балконе, а небольшие мастерские – украинская война демонстрирует нам, что это также не проблема. К таким механизмам относятся также и дальние дроны, в том числе скоростные.

Связь и спутниковые разведданные уже отлично умеют предоставлять частники.

Что с людьми? Волонтёрские подразделения отлично показывают себя на фронте, и на фоне государственных аналогов демонстрируют куда меньше проблем с поиском желающих в них вступить. Чем лучше репутация отряда, тем выше конкурс.

Координация между подразделениями также показывает результаты как минимум не хуже, чем государственные цепочки командования, а авторитетные командиры способны быстро расширять сферу своего влияния, принимая ответственность за всё более крупные участки работы.

Что на сегодня не готовы обеспечивать частные поставщики, так это пилотируемую боевую авиацию. Однако сегодня боевой самолёт – это де факто платформа для того, чтобы поднять в небо радар и ракеты, а дальше обеспечить, чтобы пилот видел данные с радара и в соответствии с ними запускал ракеты. Пилот уже не нужен для того, чтобы крутить фигуры высшего пилотажа во время воздушного боя между самолётами. При наличии устойчивого канала связи пилот вообще может находиться на земле, а устойчивый канал связи может быть обеспечен, если самолётов в воздухе много, и они образуют ретрансляционную сеть. Радар самолёта – штука, по сложности сопоставимая с терминалом Старлинка – тому тоже надо отслеживать множество спутников и как-то разбираться в каше сигналов. То есть частник может произвести его за не слишком конский ценник. В итоге боевой самолёт при анкапе выглядит как пузатый винтовой носитель нескольких ракет и множества дронов, летающий стаями, которые висят в воздухе круглосуточно, анализируют обстановку на пару сотен километров от периметра стаи и зачищают всё интересное, что там находят – а по мере исчерпания горючего и/или боезапаса летят в автоматическом режиме на базу, заблаговременно вызывая себе замену. Однако это пока ещё не реализованная фантазия.

Остались ещё два вопроса.

Во-первых, мотивация. Государства – это рассадники патриотизма, а патриоты как раз и составляют топливо войны. Будет ли анкап-сообщество достаточно патриотично, чтобы организовать крупномасштабное сопротивление государству? Пример начала вторжения в Украину показывает, что шансы на это довольно велики: первичное сопротивление внезапному нападению в тех районах, где боевые действия не шли с 2014 года, было главным образом волонтёрским, и как минимум сорвало блицкриг.

Во-вторых, экономические санкции. Санкции – это надругательство над стихией свободного рынка. Их накладывают государства, и государства же следят за их соблюдением, а рыночек способствует тому, что санкции работают плохо. Можно достаточно уверенно утверждать, что санкции как инструмент воздействия на противника при анкапе будут иметь крайне слабое влияние, представляя собой единичные примеры отказа от сделок по моральным соображениям. Просто одним будут активно донатить и работать для них за идею, а другим будут оказывать услуги только за хорошие деньги. Поскольку каждая из сторон может иметь довольно пёстрый состав, то и там, и там будут как волонтёры, так и наёмники. А победа окажется на той стороне, которая будет эффективнее в этом ресурсном противостоянии. Но в долгосроке эффективность будет определяться тем, сколько идейных и талантливых людей будет работать на победу той или иной стороны. А это, в свою очередь, будет зависеть от того, на чьей стороне по мнению большинства окажется справедливость.

#анкап #война #прогноз

Как будут действовать при анархо-капитализме частные военные компании?

Маузер

Анархо-капитализм – это свободный рынок плюс децентрализация власти. Частная военная компания при анкапе – это действующая на свободном рынке компания по решению военных задач, то есть задач, возникающих при конфликтах, в которых готовы убивать.

Очень легко можно представить себе деятельность частных военных компаний во время освободительной войны общества против государства. Некоторое подобие того, как это выглядит, можно было наблюдать на начальном этапе российского вторжения в Украину, на тех участках, где государство практически бездействовало, а задачи обороны, тем не менее, решались. Что характерно для такой войны? Появление и децентрализованная координация многочисленных стартапов, сфокусированных на трёх типах задач: непосредственные боевые действия, снабжение действующих на переднем крае, а также краудфандинг для финансирования первых двух. Если война затягивается, задача снабжения усложняется, и в ней выделяется отдельная отрасль по разработке новых средств ведения войны.

Но когда анкап уже доминирует в мире, вся эта цветущая сложность – героическое прошлое. Дедывоевали. Военные задачи становятся куда более локальными, длительность и частота военных конфликтов уменьшается. Так что частные военные компании при анкапе будут действовать в режиме выживания. Им придётся прикладывать значительные маркетинговые усилия, чтобы хоть как-то обосновать то, что они вообще до сих пор существуют, а многие вместо этого предпочтут ликвидироваться, поскольку на рынке есть множество мирных задач, которые принесут куда более значительный доход куда меньшими усилиями.

Поверьте, вам бы не захотелось работать сотрудником ЧВК при анкапе. Никакого романтизма, никакой героики, крайне мало хоть каких-то реальных задач, существование для галочки, в условиях, когда на тебя косо смотрят и интересуются, зачем ты вообще есть, и не хочешь ли ты случайно создать новое государство, а то агрессивный ты какой-то, может, тебе укольчик вколоть. Так что я вполне допускаю, что именно военных компаний при анкапе практически не останется вовсе. Будут геймеры. Будут реконструкторы. Будет какой-нибудь жестокий спорт. Будут фанаты, организующиеся в команды для выплёскивания друг на друга агрессии под предлогом поддержки спортивных команд. Будут всякие книжные теоретики, прикидывающие, какой могла бы быть война в текущих материально-технических условиях.

Производство специализированного военного снаряжения неизбежно будет свёрнуто. Старые запасы будут постепенно утилизироваться, а те, что нет смысла утилизировать, постепенно всё равно придут в негодность. Дешёвые массовые штуки для гражданского рынка можно будет при необходимости приспособить к войне при помощи синей изоленты, но заниматься этим, и тем более начинать производить какой-то более серьёзный военный инструментарий, будут лишь в случае реальной войны, длительность которой превысит хотя бы пару месяцев. А откуда эта реальная война возьмётся?

Для массовой войны при анкапе потребуется сочетание двух факторов. Во-первых, появление достаточного количества сладких летних детишек, уверенных, что война это весёлый фестиваль мужества. Возможно такое при анкапе? Разумеется, возможно, и даже неизбежно. А во-вторых, нужен талантливый психопат, который убедит их, что мир насквозь прогнил, общество потеряло цель, и пришла пора встряхнуть этих зажравшихся свиней, чтобы визжали в ужасе. Возможно ли такое при анкапе? Разумеется, возможно, к каждому психопату Битарха не приставишь.

Ну а что будет дальше, тоже, в общем-то, понятно. Будет недоумение. Будет недоверие к новостным каналам, мол, раздувают хайп на ровном месте. Будут беспомощные попытки противодействия со стороны сервисных служб, имеющих отношение к поддержанию порядка и безопасности. Дальше всё больше людей начнёт понимать, что против них, вообще-то, воюют. В основном они будут просто сваливать подальше из опасного места, получив страховые выплаты (если полисы ещё будут подразумевать страхование рисков гражданских беспорядков). Но появятся и те предприниматели, которые начнут решать возникшую проблему. А дальше рыночек сделает своё дело, и это будет час славы частных военных компаний. Они возникнут из ниоткуда, привлекут все необходимые ресурсы, управятся с войной и снова исчезнут.

Такая вот скучная история.

#анкап #война #прогноз #ЧВК

Как работают анкап-суды на оккупированных государствами территориях

Заблуждение о том, что в сфере энфорсмента решений суда сила государства непреодолима для негосударственных сообществ, чрезвычайно глубоко укоренено в головах, несмотря на регулярные практические опровержения.

Никто и ничто не может быть сильно во всём, и у государства хватает точек слабости. С одной стороны, государство это довольно-таки централизованная организация. С другой – полностью децентрализованный ментальный паразит. Слабость централизации – в долгом прохождении приказов по цепочке иерархии, помноженном на искажения приказа на каждом этапе. Слабость децентрализации – в возможности скрытной независимой атаки на любой узел.

Государство – инструмент институциализированного насилия. Однако не единственный возможный. Любой охотник за головами, кровный мститель или дуэлянт – точно такой же инструмент институциализированного насилия, просто из другого лора. Но если человечество чему и научил постмодернизм, так это конструированию лоров и переключению между ними.

И вот, представьте себе столкновение двух лоров: этатизма, с его законами, которые пишут бюрократы, принимают политики и энфорсят низкооплачиваемые служащие под командованием бюрократов, лезущих в политики – и анкапа, с его децентрализованной плюралистической правовой системой, в основе которой лежит право на возмещение ущерба, и которая энфорсится любыми заинтересованными лицами. В хорошо устроенной этатистской системе место второму лору где-то на задворках сознания, где обитают персонажи приключенческих романов. А в этатистской системе на этапе надлома?

На этом оставим теоретизирование и обратимся к практическому примеру.

Есть государство РФ, которое воюет с государством Украина. Война – глубоко антиправовое мероприятие. Ради её ведения государство грубо попирает установленные им же права собственных подданных. Подданные, которые в обычной ситуации подчиняются просто по привычке (и это наиболее энергоэффективный способ подчинять), в условиях, когда к ним предъявляют чрезвычайные требования, подчиняются благодаря более сильным стимулам, например, серьёзному вознаграждению и/или сильному страху. И деньги, и страх с каждой дозой теряют свою ценность в качестве стимула, поэтому для сохранения управляемости дозы приходится увеличивать. Люди, к которым применяются столь сильнодействующие стимулы для подчинения, осваивают навык серийного убийства незнакомых им людей.

Учтём ещё пару факторов. Во-первых, учёт оружия в условиях войны неизбежно становится крайне небрежным, и оно наводняет чёрный рынок. Во-вторых, противник, гражданин Украины, культурно близок, в совершенстве владеет русским языком и без проблем коммуницирует с любым подданным РФ. Эти факторы приводят к тому, что на территории РФ постоянно взрываются какие-нибудь военные объекты или начальственные шишки. Исполнитель может быть и украинским диверсантом, и идейным российским диссидентом, и простым российским наёмником, для которого это менее опасный и более надёжный заработок, чем гнить в блиндаже, ожидая прилёта дрона.

И вот на этом-то фоне анкап получает серьёзный шанс прописаться в головах не просто как оторванная от реальности теория, но и как вполне рабочая практика.

Выходец из Чувашии Мишши Орешников перебирается в Украину, вооружается лором, согласно которому Чувашия никогда добровольно не входила в состав РФ, а является оккупированной территорией, констатирует, что до формирования государственных правовых институтов будущей свободной Чувашии вполне уместно использование норм обычного права – и просто начинает предлагать услуги суда. В первую очередь – над теми, с кем наиболее бессмысленно судиться в государственных судах, то есть над госчиновниками. В зоне наибольшего риска здесь оказываются чиновники средней руки – те, которые принимают хоть какие-то ответственные решения, но которых слишком много, чтобы государство могло обеспечить им всем мало-мальски надёжную защиту.

В интервью Соте Мишши раскрывает механизмы работы суда и свои мотивации более подробно, ну а ведущий демонстрирует некоторые грани своего понимания явления.

https://youtu.be/5O50V7v4_fY

Какие ещё можно отметить особенности анархо-капиталистического правового механизма на оккупированной государством территории?

1. Судов несколько, вход на рынок формально открыт, однако механизмы приёма в ассоциацию неформальны. При этом точное количество судов в системе принципиально неизвестно, а какая-то часть публично обозначенных организаций, принимающих участие в движе – плейсхолдеры, ложные цели. Декларируется возможность апелляции на решение одного суда ассоциации в другом суде ассоциации. По факту в случае судов над госчиновниками в этом вряд ли будет возникать необходимость.
2. Сбор средств на исполнение решений суда ведётся непубличными организациями через криптовалюты. Технически, львиную долю бюджета могут составлять средства от государства Украина, но это совершенно неважно.
3. Исполнители приговоров – непубличные организации, формально не имеющие никакой связи с судами. Технически исполнители могут быть кадровыми украинскими диверсантами, но это совершенно неважно.
4. Инициатор движа находится вне досягаемости от прямых угроз армии и полиции РФ, поскольку между ним и силовиками РФ находится украинская армия. Так что он может быть уничтожен разве что случайно при налёте или же в результате диверсии. Сколько человек способны подхватить знамя в случае его устранения, неизвестно. Технически этим может заниматься какой-нибудь кадровый украинский офицер, но это совершенно неважно.
5. Приговоры госчиновникам и, что куда важнее, приведение этих приговоров в исполнение – это прежде всего реклама. Чиновник совершает преступление по работе, а потому вряд ли станет серьёзно рассматривать возможность выплаты компенсации пострадавшим из своих личных средств. Поэтому на нём удобно демонстрировать, что случается с теми, кто отказывается от выплат компенсаций. После нескольких таких демонстраций уже можно выкатывать суд в продакшн, для разбора конфликтов между частными лицами. Там уже куда более вероятно появление ответчика на заседании суда и его полноценная защита, а потому вероятны и оправдательные приговоры, и отказ по решению суда в части исковых требований, и собственно выплаты компенсаций, и прочее богатство правоприменения.
6. Однако даже если дальше ритуализированной расправы над членами ОПГ “Государство” конкретно эта модель судов не продвинется, это всё равно значительный шаг в продвижении идей анкапа в жизнь.

В нескольких местах я оговариваю, что для нас совершенно неважно, в какой мере мы имеем противостояние анкапа и государства, а в какой – противостояние государств. Поскольку речь идёт о борьбе идей мироустройства, государство, имитирующее механизмы анкапа, работает на анкап.

#анкап #государство #Орешников #суд

А как при анкапе..?

Мне постоянно приходят однотипные вопросы: а как при анкапе будет реализована та или иная фигня, которая сейчас реализуется либо непосредственно государством, либо частниками, но в условиях плотного государственного регулирования. Довольно часто такого сорта вопросы имеют граничное условие: не у всех есть деньги, чтобы купить эту фигню на свободном рынке, чем, собственно, и вызван интерес вопрошающего: как обеспечить неимущих дорогой фигнёй, если не за счёт грабежа.

Конечно, можно долго говорить, что в условиях свободного нерегулируемого конкурентного рынка эта страшно нужная людям фигня будет дешевле и качественнее, чем сегодня, но такие доводы не могут полностью отменить вышеупомянутое граничное условие: всё равно деньги на неё будут не у всех, и в том числе останется возможность того, что денег на неё не будет у некоторых из тех, кому она позарез нужна. Кто им её поможет купить?

У меня есть простой ответ: это сделаете лично вы, те, кого так волнует этот вопрос. Потому что лично вам важно, чтобы нуждающиеся получили эту фигню (иначе вас не волновал бы так этот вопрос). А ещё лично для вас это будет не особенно напряжно, ведь вы будете достаточно богаты, чтобы позволить себе эту мелкую трату. Почему? Потому что вы можете прямо сейчас купить биткоин. Пусть даже не целый биткоин, а какую-то долю. А к тому моменту, как на земле наступит анкап, это сегодняшнее приобретение будет уже настолько ценным, что такую мелкую благотворительность вы легко себе позволите.

Действуйте)))

#анкап #биткоин

Право и закон при переходе к анкапу

В комментах задали очередной вопрос по сабжу, и как-то неохота отвечать с сугубо теоретических позиций, потому что у меня уже три года с хвостиком есть возможность пытаться что-то внедрить. Так что хочу порассуждать о проблемах права и закона в анкап-сообществе на примере Монтелиберо.

Очерчу используемый мною понятийный аппарат. Право – принятый в сообществе порядок разрешения конфликтов. Закон – правовая норма, которую в сообществе считают допустимым навязывать силой. Суд – процедура разрешения конфликтов третьей стороной, не вовлечённой в конфликт. Юрисдикция – подсудность, то есть круг конфликтов, которые в сообществе принято разрешать конкретным судом.

Монтелиберо, как и любое другое анкап-сообщество в эпоху доминирования государств, не может претендовать на полную юрисдикцию над своими участниками. Да, любой вопрос может быть решён в юрисдикции Монтелиберо – но только если государство об этом не в курсе. В противном случае государство может навязать свои требования о том, что стороны конфликта обязаны сделать.

Сообщество Монтелиберо – маленькое. В нём нет возможности для полноценной рыночной конкуренции множества разномастных судов. Однако это не повод идти на поклон к государству. В конце концов, мы же внедрили у себя токеномику – и теперь имеем собственную, очень дешёвую и эффективную финансовую систему. На одном-единственном блокчейне, без конкуренции между ними (пробовали добавить другие, не прижились). Хотя в частном порядке ничто не мешает обмениваться любыми ценностями: хоть товарными, хоть фиатными, хоть разномастной криптой. Точно так же и с судами: по взаимному согласию споры можно разрешать хоть броском монетки, хоть медиацией у заранее оговоренного авторитета, хоть поединком – но если согласия нет, то придётся рассчитывать на некий унифицированный судебный механизм по умолчанию.

Каждая юрисдикция подвержена сильному положительному эффекту масштаба: чем больше конфликтов в ней разбирается, тем для большего числа потенциальных конфликтов будет заранее оговариваться именно эта юрисдикция. Оно и понятно: люди экономят мышление и без особой нужды не станут держать в голове много различных правовых механизмов, в пределе склоняясь к единому варианту, даже если в конкретном деле он не самый оптимальный. Отрицательные эффекты масштаба тоже есть: даже самый эффективный судья вряд ли в состоянии серьёзно нарастить свою производительность, и при увеличении спроса скорее задерёт ценник. Поэтому для масштабирования такого рода услуг удобно применять механизм франшизы: судьи могут различаться, но пользоваться при этом будут единой процедурой и едиными правовыми нормами.

Откуда им взяться? Точка Шеллинга здесь – процедуры, принятые во вмещающей юрисдикции, то есть в черногорских судах. Почему? Хотя бы потому что именно туда теоретически будут обращаться те, кто окажется недоволен решением суда Монтелиберо. Но, поскольку в местном законодательстве полно всякого этатистского мусора, его, конечно, нужно выкидывать, заменяя своими доморощенными понятиями. Базовых принципов в либертарианстве мало, но конкретные правовые нормы, не противоречащие им, могут быть разными. И тут точками Шеллинга станут прецеденты. Каждому следующему суду будет легче применить ранее использованную норму, чем изобретать новую для каждого следующего случая. Да и всем участникам сообщества Монтелиберо будет проще исходить из сложившейся правовой практики, поскольку предсказуемость в делах – основа для доверия.

Но, как известно, мало понять, хороши ли законы, надо спросить, исполняются ли они.

Пока судебная практика мала, приходится рассчитывать в основном на сознательность сторон и неформальный авторитет судьи. Потенциальная возможность обратиться за энфорсментом судебных решений к государству актуальна только для наиболее крупных дел, где стоящая на кону сумма делает оправданными сопутствующие издержки. В наиболее мелких делах проигравшая сторона без вопросов заплатит, поскольку вопрос копеечный. Проблемой оказываются дела среднего размера, когда привлекать государственный энфорсмент всё ещё слишком дорого и зашкварно, а проигравшей стороне платить жаба давит.

Самый цивилизованный способ добиться исполнения судебных решений – широкое использование залогов. Причём тут я предполагаю постепенную эволюцию от разовых залогов в обеспечение конкретного иска – к постоянным залогам, подтверждающим готовность к исполнению решений конкретной юрисдикции.

Поначалу это может работать примерно так. Участник сообщества желает вступить с другим участником сообщества в правовые отношения. Например, арендовать машину, квартиру, занять денег, заключить трудовой договор. Помимо непосредственного договора контрагентов друг с другом, они также оповещают о нём суд, и переводят на контролируемый судом счёт залоговые суммы, размер которых зависит от величины ответственности, налагаемой заключаемым договором. Далее из этого залога как с работника может быть взыскана неустойка, скажем, за порчу оборудования, так и с работодателя – за произошедшую по его вине производственную травму.

Но постепенно, по мере нарабатывания судом собственной репутации, залоги будут становиться постоянными: признаёшь юрисдикцию МТЛ-суда – помещаешь на контролируемый им счёт некий депозит, этакую цену чести, если в древнеирландских терминах. Теперь любой может быть уверен, что в пределах цены чести тебе можно доверять безоговорочно. Хочешь нарастить репутацию – просто увеличиваешь депозит. Покидаешь страну, или, скажем, последнее решение суда вызвало твоё недоверие – уменьшаешь депозит. Выходишь из юрисдикции – забираешь депозит полностью (с некоторым лагом, чтобы убедиться, что на тебе не висит долгов по старым договорам).

Более того, на базе этого решения может развиться, скажем, институт поручительства, когда поручитель увеличивает доверие к тому, за кого ручается, рискуя собственным судебным депозитом.

Будет совсем здорово, если увеличение цены чести будет способствовать респектам в сообществе, но само по себе такое отношение не сложится – потребуется сперва вырастить традицию вовлечения людей с высокой ценой чести в ответственные правовые отношения, например, в качестве свидетелей крупных сделок или истцов по общественно важным делам. Также вполне может появиться механизм увеличения чужой цены чести через внесение на чужой счёт судебных депозитов – если личная порядочность человека будет далеко опережать его финансовые возможности. На выходе будет нечто вроде хоппеанской естественной аристократии.

Ну и, конечно, весь этот механизм будет работать гораздо хуже, если окажется, что есть большое количество участников сообщества, которые его полностью игнорируют, но точно так же вступают между собой в правовые отношения. Они могут быть слишком бедны, чтобы замораживать деньги ради репутации. Они могут не доверять конкретному суду. И, наконец, они могут не доверять самому механизму.

Фактор бедности до известной степени обходится через механизмы поручительства. Фактор недоверия конкретному суду – через конкурирующие суды. Фактор недоверия механизму – просто вопрос привычки. Доверие нарабатывается, надо лишь не пытаться его навязать.

#Montelibero #анкап #право #суд

https://ancapchan.info/2024/08/04/13885/

От теории к практике: кейсы социальной поддержки в анкап-сообществе Монтелиберо

Это моя вторая статья из первого выпуска журнала Ёж, распространяющегося по модели платной подписки. Выпуск был посвящён либертарианскому взгляду на социальную поддержку.

Я пишу этот пост в либертарианском клубе, попивая подвешенное пиво. Недавно мне потребовались деньги, и я продала на бирже свои долговые расписки. Несколько раз мне бесплатно помогали перевозить вещи в новые апартаменты. На раннем этапе существования Монтелиберо я получала безусловный базовый доход. А совсем на заре проекта, когда я только приехала в Черногорию, то получила щедрые подъёмные от одного из идеологов сообщества – он оценил то, что я личным примером убеждаю людей к участию в движении. Наконец, через одного из участников проекта мне удалось найти стабильную удалённую работу со сносным доходом, позволяющим жить и даже немного откладывать, не будучи айтишницей.

Это были только те кейсы социальной поддержки, где я выступала адресатом. Могу вспомнить ещё несколько. Моя знакомая получила от частного благотворительного фонда займ на развитие своего частного детского садика, а другой я помогаю получить инвестиции на открытие собственной ювелирной мастерской. А когда один балбес назанимал уйму денег и не торопился с отдачей, ему помогли токенизировать его долг, и теперь все его обязательства доступны ко всеобщему обозрению в блокчейне. Менее терпеливые кредиторы продают его долговые расписки с большим дисконтом. А когда кто-то накупит достаточно много этих долговых обязательств, для него станет рыночно оправданным явиться к должнику и очень ласково попросить его пересмотреть свои приоритеты в области трат на личные нужды, чтобы в кратчайшие сроки выкупить свои векселя по номиналу.

Анкап-сообщество Монтелиберо – молодое. Поэтому крупная социальная поддержка здесь обычно сводится к займам или вхождению в долю в бизнесе. А мелкая принимает форму натуральных услуг или разовых подарков. Мы ещё не дожили до того, чтобы думать, чем заменить (и надо ли заменять) своим участникам государственные пенсионные выплаты. Пока что нам куда актуальнее помогать друг другу искать способы заработка.

Наша задача как либертарианского сообщества – добыть достаточно ресурсов, чтобы преобразовать мир вокруг себя на свой вкус, и при этом не позволить государству эти ресурсы отобрать. Плюс нам очень важно, чтобы другие сообщества заимствовали и тиражировали наш опыт, а те, кто о нас знает, но не входит в сообщество, относились к нам благосклонно.

Поэтому требуется, с одной стороны, быть гордыми и самодостаточными, не клянча деньги у государства или непонятных внешних НКО, а с другой стороны – не приобретать имидж карикатурных анкапов, которые могут помочь только за деньги.

В результате мы создали довольно самобытную внутреннюю токеномику на блокчейне, где токены выпускаются для обозначения любых публичных обязательств, которые далее могут свободно торговаться. С одной стороны, это позволяет легко привлекать свободные ресурсы сообщества для частных нужд. А с другой стороны, для государства, тем более, такого архаичного, как черногорское, все эти блокчейны – тёмный лес. В токеномике хранится довольно серьёзная ценность, но она слабо поддаётся анализу для стороннего наблюдателя, несмотря на полную прозрачность блокчейна.

В токеномике человеку легко подтвердить свою деловую репутацию: он показывает ссылку на свои контракты, а затем на транзакции в блокчейне, сделанные согласно контрактам. В токеномике легко предоставить в залог какую-нибудь низколиквидную собственность, чтобы получить займ, номинированный в высоколиквидных евростейблкоинах. В токеномике, наконец, можно просто собирать микропожертвования. Например, когда дорожка к клубу стала зарастать ежевикой, одна из активисток организовала субботник. Десяток человек явились и поработали секаторами пару часов, а многие другие кинули донаты на это благое дело на кошелёк активистки. Далее она разделила собранные деньги поровну между участниками. Так, буквально мимоходом, создаются общественные блага при анкапе.

Всех кейсов не упомнишь, но общий принцип таков: идейное родство создаёт доверие, инструменты токеномики его закрепляют, предпринимательский дух позволяет использовать его для решения социальных задач.

#Montelibero #анкап #социалка

https://ancapchan.info/2024/06/17/13732/

Как работает безгосударственная социальная поддержка

Это моя статья из первого выпуска журнала Ёж, распространяющегося по модели платной подписки. Выпуск был посвящён либертарианскому взгляду на социальную поддержку.

1. Зачем она нужна?

Хотя свободный рынок и способствует всеобщему обогащению, одна только коммерция не приведёт к тому, что зажиточным станет каждый. Кто-то не сумеет или не успеет скопить достаточно для покрытия внезапно возникших насущных потребностей. Чьи-то нужды могут оказаться выше их кредитного лимита, поэтому возможность займа проблему не решит.

У таких людей есть запрос на милосердие окружающих.

2. Могут ли они на него рассчитывать?

В обществе незнакомцев люди проявляют милосердие тем охотнее, чем они зажиточнее, чем прочнее им кажется их положение, и чем незаслуженнее им кажется бедственное положение просящего.

В сплочённых сообществах важную роль играют дополнительные факторы: благодарность сообщества, дальнейшее увеличение его сплочённости и то, что пример милосердия будет побуждать к милосердию других участников сообщества.

3. Кто может рассчитывать на милосердие?

3.1. Прежде всего – свои. То есть члены семьи, дружеского круга, участники сплочённого сообщества.

3.2. Те, кто сами милосердны. Участие к ним – это ещё и повод выразить свою благодарность. Сюда же можно отнести и всех тех, кого считают достойными благодарности по каким-то иным причинам. Обычно это положительные внешние эффекты, связанные с их деятельностью. Так, на благотворительность могут уверенно рассчитывать артисты, ценимые окружающими работники сферы услуг и т.д.

3.3. Те, кто умеет выразить благодарность. Это та валюта, которую в состоянии изыскать вообще кто угодно.

3.4. И, наконец, те, кто пытался сам о себе заботиться, а не жил одним днём. Особенно это актуально, если трудные времена настают для многих.

4. Какой эффект даёт эта система стимулов?

Как нетрудно догадаться, эти стимулы будут способствовать, чтобы люди собирались в сообщества, старались быть полезными и благодарными другим, но не забывали и сами себе подстелить соломки. Серьёзные отклонения от описанного социально ответственного поведения смогут позволить себе в основном очень гордые и самодостаточные люди, которые, в сущности, сами отказываются от социальной поддержки, и кто мы такие, чтобы навязывать её им?

5. Какие формы примет социальная поддержка при анкапе?

Оговоримся: поведение рынка нельзя запланировать, поэтому, описывая будущее саморегулирующихся систем, мы можем строить лишь правдоподобные предположения.

5.1. Спонтанная поддержка

Человеку внезапно потребовалась помощь, он транслирует запрос среди своего круга общения, и желающие либо удовлетворяют запрос без дополнительной коммуникации, либо связываются и уточняют оптимальный для себя и объекта помощи вариант.

Рынок здесь в состоянии обеспечить нужные инструменты: верификацию потребности, удобство перевода денег, выбор поставщиков натуральных услуг – на безвозмездной основе или за счёт переведённых благотворителями средств.

5.2. Регулярная поддержка

Человеку требуется постоянная помощь, или же средства нужны для поддержания некой затратной в обслуживании инфраструктуры, не окупающейся прямыми взносами от тех, кто её использует.

Рынок здесь обеспечивает конкурентную среду, в которой действуют (а) фонды, аккумулирующие разовые и регулярные добровольные взносы и тратящие их на благотворительные проекты; (б) подрядчики, готовые реализовывать на коммерческой основе эти проекты.

6. Ограничения социальной поддержки при анкапе

Благотворительность это обмен ресурсов на моральное удовлетворение. В условиях отсутствия принуждения поддержку будут получать не те, кому она больше нужна, а те, чья поддержка даст больше морального удовлетворения. Это запускает конкуренцию среди нуждающихся в помощи, в которой выигрывают те, кто лучше удовлетворяет критериям из п.3.

Всем ли достанется помощь? Точно сказать нельзя, но вероятность тем выше, чем богаче общество и чем более развит рынок, в том числе рынок благотворительности.

Будет ли объём помощи выше, чем при государственном распределении? Вполне возможно что нет, но она точно будет тратиться эффективнее, и такое распределение точно будет ощущаться как более справедливое.

#анкап #социалка

https://ancapchan.info/2024/06/15/13724/

Очередная попытка отрекомендовать вам монтелиберовский ютуб-канал

Пока канал в отпуске, не заморачиваюсь с авторскими материалами, зато, чтобы не скучали, буду время от времени кидать что-нибудь не своё.

Соз записал и выложил на МТЛ-ТВ очень годный ролик, где объясняет, зачем буквально каждому, кто держит крупные суммы в криптовалютах, крайне полезно использование кошельков с мультиподписью, и насколько это всё легко и удобно организовано в блокчейне Стеллара вообще и в токеномике Монтелиберо в частности. Всячески рекомендую, и сама также хочу воспользоваться предлагаемыми рецептами, когда станет чуть посвободнее со временем.

Ну и не забывайте про рубрику Анкапошная на том же канале, они там уже добрались до разъяснения рыночка и вроде как не намерены останавливаться.

#Montelibero #анкап #теория #токеномика

https://ancapchan.info/2024/03/13/13400/

О вреде института репутации

У Стефана Молинью в так и не переведённой мною до конца “Практической анархии” есть глава Безгосударственные тюрьмы, где в качестве альтернативы отвратительной государственной пенитенциарной системе предлагается столь же отвратительная негосударственная, основанная на том, что напоминает культуру отмены в США, социальный рейтинг в КНР или, скажем, клеймо иноагента в РФ. Идея в том, чтобы сделать неугодного изгоем, с которым все боятся иметь дело во избежание вторичных санкций. Механизм расписывается на примере воздаяния за нечто достаточно отвратительное подавляющему большинству читателей (сексуальное насилие), но нет никаких оснований полагать, что ровно тот же механизм нельзя употребить для наказания кого угодно за что угодно: для этого достаточно поднять моральную панику вокруг тех или иных поступков, и вот уже те самые механизмы, которые вчера отменяли насильников, сегодня отменяют курильщиков. Или оставляющих чрезмерно большой углеродный след. Или посягающих на интеллектуальную собственность. Или формально тех же насильников, только с расширенной трактовкой изнасилования, вплоть до изначально добровольного секса с посткоитальным несогласием.

За что люблю моральных философов – они обожают с самым серьёзным видом доводить идеи до абсурда, и тем учат других аккуратности в формулировках, если эти другие не желают уподобляться юродивым.

Так что поговорим об институте репутации более аккуратно.

Аня причинила Боре ущерб. Боря мирный человек, он хочет возмещения ущерба, но не желает выбивать его силой. Плюс он обижен, не желает больше иметь с Аней дела, и вообще видеть её в кругу своего общения. Если, конечно, она не извинится, загладив предварительно свою вину.

Аня считает Борю мудаком, который полностью заслужил весь полученный ущерб. Она тоже не желает иметь с ним дела, и просто уходит в закат.

Никаких стимулов для возмещения ущерба Аня не имеет. А что нужно, чтобы имела? Одно из двух. Или Боря должен потратить на ущерб репутации Ани большие ресурсы, или эти ресурсы должен потратить кто-то другой, а Боре в этом случае достаточно будет подать малозатратный управляющий сигнал, запускающий цепную реакцию кэнселинга.

Как организовать систему, позволяющую дёшево отменять людей в условиях децентрализации права? Только через массовую истерию, которая резко снижает пороговое возбуждение людей, после которого они решаются резко разорвать отношения с ранее малознакомым им человеком. Согласитесь, удобно: говоришь про человека, что он, скажем, педофил – и всё, ему тут никто руки не подаст. Но кто будет верифицировать это утверждение? А некому. Верификация – дорогостоящий процесс. Добавление её в схему убивает весь профит от идеи кэнселинга.

Ладно, “некому” это слишком сильное утверждение. Можно добавить в схему неких моральных авторитетов, которые верифицируют наклеиваемые ярлыки. Боря назвал Аню мошенницей – это сотрясание воздуха. Гуру Вася назвал Аню мошенницей – Аня становится нерукопожатной. Боре остаётся лишь подмазать Васю. То есть и эта схема легко коррумпируется.

Разумеется, я не предлагаю отменить институт репутации. Я предлагаю не рассчитывать, что при анкапе получится отменять людей без крайне разрушительных последствий для собственно анкапа. Да, вы можете запустить в сеть информацию о поступках Ани, сопроводив её надёжными подтверждениями. Те, кто намерен заключить с Аней серьёзную сделку, могут наткнуться на эту информацию и скорректировать своё первоначальное мнение о её надёжности как контрагента, после чего, например, потребуют оплату вперёд. Но это максимум того, на что вы можете рассчитывать. Хлебушек в магазине ей продадут, как бы ни злился по этому поводу Стефан Молинью.

#анкап #Молинью #отмена #репутация

https://ancapchan.info/2024/02/06/13182/

Суд при анкапе. Практика.

Мне неоднократно приходилось отвечать на вопросы о том, как будут работать суды при анкапе, а разок мы даже сделали на эту тему ролик. Тем не менее, вопросы продолжают поступать. Оно и понятно, будущее всегда находится под вопросом. Думаю, что лучший способ этот вопрос снять – продемонстрировать на практике. Поэтому я открываю свой анкап-суд.

Основные принципы, которых я намерена придерживаться:

1. Задача суда – разрешить конфликт. Не соотнести проступок с реестром наказаний, а сделать так, чтобы решение помогло сторонам примириться.
2. Все стороны участвуют в процессе добровольно, заранее обязуясь исполнить решение суда.
3. Я оставляю за собой право в любой момент отказаться от ведения разбирательства и вынесения решения, отказываясь, соответственно, и от оплаты.
4. Размер моего вознаграждения объявляется заранее, судебный процесс не может начаться ранее согласия сторон на его оплату.
5. Судебное вознаграждение, залоги и тому подобные платежи будут перечисляться на отдельный стеллар-аккаунт с мультиподписью “2 из 3”. Таким образом, (а) стороны смогут в любой момент по взаимному согласию вывести оттуда свои деньги в любой пропорции, и тем завершить суд полюбовно; (б) я смогу получить вознаграждение, если хотя бы одна из сторон довольна решением; (в) для перечисления исковой суммы истцу или для возврата залога ответчику не будет требоваться добрая воля противной стороны.
6. Если стороны согласны с тем, чтобы процесс проходил публично, его ход будет освещаться мной в своём канале.

Мне не нравится, когда называющие себя либертарианцами просто механически заменяют слово “государство” на слово “юрисдикция” и, по сути, пытаются просто косплеить государство. Юрисдикция – это не территория, не вассалитет и не контора с табличкой. Это просто подсудность. Для либертарианцев – добровольная подсудность, идущая вслед за просьбой помочь в разрешении конфликта.

Суд – далеко не единственный инструмент разрешения конфликтов, и необходимость в нём возникает довольно редко. Но, по крайней мере, мне хочется вернуть этому институту доброе имя, чтобы судом не угрожали, а воспринимали обращение к суду, как обращение у доктору или бухгалтеру: да, можно и обойтись, но если поручить задачу тому, кто имеет в этом опыт, то получится быстрее и надёжнее.

Основная моя целевая аудитория – участники движения Монтелиберо, но нет никаких проблем для разрешения конфликтов и среди внешней аудитории, просто им может потребоваться приложить усилия для освоения основ токеномики.

Обращения пока что принимаю просто в личку телеграма (@ancapsan), но со временем, возможно, приделаю какой-нибудь дополнительный интерфейс.

#Montelibero #анкап #суд

https://ancapchan.info/2024/01/28/13083/

В дополнение к предыдущему посту

Пост получился плохой. В качестве смягчающего обстоятельства могу привести разве что продолжающееся ОРВИ, из-за которого у меня отовсюду течёт, и это несколько отвлекает.

Там зря упоминалось про какие-то дебаты и тейки с этих дебатов, потому что читатели закономерно попытались понять, как они связаны с содержанием поста – а связь там весьма слабая. Дело в том, что меня не слишком интересует тема выживания при государстве, иначе бы и темы моих постов касались в основном тактик занимания очереди за разными государственными социальными ништяками, грубо говоря, за баландой. Пост касался именно этических аспектов заключения контрактов при анкапе, и того, что позитивное право в условиях децентрализации работает крайне ограниченно, а потому не каждый документ, на котором написано “Контракт”, и под которым стоят подписи сторон, действительно обладает свойствами, которые хотелось бы ожидать от контракта. То есть не факт, что описанные в нём взаимные обещания действительно будут исполняться сторонами, планировались к исполнению сторонами, и могут быть как-либо принудительно воплощены в реальность силами одной из сторон.

Этично ли подписывать контракт, который не хочется исполнять? Да, если иное сопряжено со значимыми издержками. Этично ли не исполнять после этого подписанный контракт? Да, или исполнять частично. Этично ли не давать понять заранее, что контракт тебе не нравится? Да, если этот вид обратной связи наказуем. Этично ли злоупотреблять обманами такого сорта? Разумеется, нет, наоборот, этично стремиться избегать ситуаций, когда такой обман требуется.

Кстати, изложенный этический подход заодно полностью закрывает мемную тему контрактного рабства при анкапе.

#анкап #контракт #этика

https://ancapchan.info/2023/12/18/12750/

Контракты

Случились у меня вчера дебаты. Оппонент толкал популярные тейки о том, что государство ничем не отличается от этих ваших контрактных юрисдикций, и что получение паспорта – это подпись под контрактом. Где текст контракта? А вот он, корпус законов. Дальше было много срача, в ходе которого у меня сформулировалось, зачем нужны контракты и как к ним относиться.

Контракт это всего лишь взаимное обещание. Обещания даются, пересматриваются, дезавуируются, нарушаются, их нарушение может иметь те или иные последствия. Подавляющее большинство контрактов – не смарт-контракты. Сами себя они не исполнят, исполнять их придётся людям. Собеседник интересуется: если вы, анкапы, заранее оставляете за собой право нарушить любой контракт и даже прямо говорите, что оставляете за собой право постараться избежать для себя вредных последствий его нарушения – то зачем тогда вообще нужны контракты? Чем мир с контрактами отличается от естественного состояния, когда никто никому ничего не должен?

Контракты нужны для того, чтобы делать мир проще, предсказуемее, понятнее, обеспечить себе возможность строить более далёкие планы, полагаясь на других людей. Но если контракт не исполняет себя сам, то просто по умолчанию полагаться на то, что он будет исполнен другими людьми, чревато ошибочным планированием. И тут есть два пути, оба валидные и не противоречат друг другу. Можно инвестировать в механизмы энфорсмента контрактов. А можно стараться заключать такие контракты, которые контрагент будет хотеть исполнить.

Скажем, правило дорожного движения “в этой местности принято держаться правой стороны дороги” – это хорошее правило. Оно куда лучше, чем его отсутствие, потому что увеличивает предсказуемость движения. Оно дёшево в исполнении, потому что какая разница, по какой стороне ехать, можно и по правой. И оно дорого в неисполнении. Нет никакой нужды специально энфорсить это правило, достаточно, чтобы о нём все знали, а если вдруг не знают, то быстро узнавали из наблюдения за потоком. И раз уж любители натягивать сову на глобус норовят называть контрактом отношения гражданина с государством – просто неявно заключённым по принципу публичной оферты – то вот это правило дорожного движения – хороший пример социального контракта здорового человека.

А теперь представим себе ситуацию. Человек въезжает на некую территорию. На блок-посту ему предлагают двенадцать томов правил поведения на этой территории – и место для подписи под этим контрактом, что даст ему право въезда. Поскольку человек не будет читать эти тома, то для него процедура сведётся к следующей: вы просите поставить подпись, чтобы меня пустить. Вот вам подпись, пускайте. Контракт с моей стороны выполнен. А любая дальнейшая апелляция к содержимому шестого тома пылящихся на блокпосту талмудов будет восприниматься им как беспредел, а указание на то, что ты же подписал контракт – восприниматься как глумление. Такие контракты не делают мир проще и предсказуемее. Они нужны самозванным энфорсерам для того, чтобы был повод докопаться до нарушения, а подписавшая их ради права на въезд сторона будет постоянно их нарушать без всякой задней мысли, поэтому полагаться в своём планировании на то, что есть такой-то контракт, и люди ему следуют, не приходится. А значит, при анкапе естественное возникновение практики сопровождать пребывание на территории навязыванием объёмного свода правил вряд ли приживётся. Точнее – максимальный объём правил, действующих на территории, будет пропорционален эксклюзивности доступа на неё и лёгкости энфорсмента. Дорогой элитный закрытый клуб сможет позволить себе сложные нормы поведения. Публичный парк – не сможет.

Конечно, бывают контракты, где сложность обусловлена сложностью предмета сделки. Например, слияние крупных акционерных компаний. Но там контракт готовится профессионалами с обеих сторон, а не предоставляется одной стороной в готовом виде без права на внесение правок. Так что сложность будет – добровольная. И именно она обеспечит желание исполнить всё ровно так, как написано.

И, наконец, есть контракты, где предмет сделки сложен, но текст при этом типовой. Например, договор банковского кредита. Но для клиента банка фактически этот текст сводится к короткой экспликации: вы мне сейчас столько-то, я вам по столько-то ежемесячно столько-то лет. А что именно должно делаться, если что-то пойдёт не по плану – здесь у него действует презумпция добросовестности банка. Он верит, что банк предоставляет для таких сценариев справедливые процедуры, и заранее не против их следовать именно им, потому что сам он их не продумывал. А когда дойдёт до дела, его мнение может резко поменяться. Тут-то банк и обнаружит, что все эти процедуры с точки зрения клиента – это не святые скрижали. Это вообще не контракт. Это хотелки банка. А у клиента они свои. И чем сильнее банк будет настаивать на соблюдении своих хотелок, тем больше будет недоволен клиент, и тем больше издержек он постарается создать банку. Поэтому чем более высококонкурентен будет рынок займов в условиях децентрализации права, тем более клиентоориентированные там будут контракты.

Так и в нашей обычной жизни – большая часть правил, на соблюдении которых настаивают окружающие – это не контракты, а хотелки. Какие-то мы уважаем, какие-то нет, разрешаем свои конфликты сами – и ничего, живём. Довольно мирно и счастливо.

#анкап #контракт #этика

https://ancapchan.info/2023/12/17/12741/

Какие бывают варианты анархо-капитализма? Я знаю только про Ротбардовский и Фридмановский варианты (Хоппе не включаю, т.к. это по сути развитие идей Ротбарда в одном конкретном направлении).

Дмитрий

Не думаю, что где-то есть чёткая типология, но вопрос интересный, давайте порассуждаем.

Ротбардовский вариант: выводится из естественных прав, а потому предполагает некую единую этико-правовую систему, описанную в “Этике свободы”, или как-то иначе выведенную на этой же методологической основе (например, в этом же ключе излагает свои взгляды Молинью в своей Практической анархии). К ней, соответственно, возникают вопросы: кто заставит всех руководствоваться единой правовой системой.

Фридмановский вариант основан на экономическом анализе права, причём на базе чикагской экономической школы, подразумевающей возможность до известной степени заниматься межперсональным сравнением полезностей. Соответственно, во фридмановском изводе анархо-капитализма разные правовые системы торгуются на рынке, захватывая те его сегменты, где именно они оказываются наиболее эффективны.

Тем не менее, оба варианта организации общества подразумевают в качестве своеобразного преемника ключевой государственной функции энфорсмента собственных решений некие правоохранные агентства, как у Фридмана и супругов Таннахилл, или же строго ненасильственные агентства по разрешению споров, как у Молинью, обладающие, однако, поистине тоталитарной регуляторной мощью – короче, некие личинки государства, про которые приходится как-то объясняться, какие причины не дадут этим личинкам вырасти в полноценные государства.

Я, вслед за Владимиром Золоторевым, придерживаюсь праксиологического подхода к анализу права и, вполне независимо от него, делаю прогноз о том, что в анархическом обществе с развитыми рыночными отношениями эффект разделения труда вышвырнет с рынка громоздких монстров, пытающихся собрать под одной крышей совершенно разнородные функции, которые сегодня присвоены государством. Нет никаких оснований полагать, что услуги детективов, криминалистов или блокчейн-анализа должны непременно оказывать те же фирмы, что предлагают услуги охраны, сбора долгов, разбирают экономические споры, обслуживают кадастры, страхуют жизнь и имущество, выдают сертификаты о том, что человек умеет водить автомобиль или, допустим, стрелять из пистолета.

Практика жизни в либертарианском сообществе Монтелиберо ещё сильнее укрепляет меня в моих изначально чисто теоретических воззрениях о том, что людям не так уж сильно нужны подробно прописанные правовые институты. Напротив, в анархическом обществе люди склонны решать конфликты на месте, при необходимости образуя ситуативные коалиции. Потребность в сложных специализированных услугах в области правовой защиты возникает у них достаточно редко, поэтому на свободном рынке эту потребность скорее будут закрывать сравнительно мелкие по размеру компании, имеющие, тем не менее, широкий географический охват – иначе не наберётся клиентская база.

Если вернуться к вопросу, то мы видим, что разные описания анкапа в основном сводятся к тому, как в таком обществе будут разрешаться конфликты – потому что по вопросам, например, функционирования свободного рынка у либертарианских теоретиков особых разногласий нет. Соответственно, если вам в голову придёт какая-нибудь ранее никем не развиваемая идея о том, как ещё могло бы функционировать право – поздравляю, вы добавите ещё один вариант анкапа в копилку к уже существующим.

#анкап #Золоторев #Молинью #право #Ротбард #Фридман

https://ancapchan.info/2023/10/12/12392/

#doublethink #анкап @rf @ru
https://i.imgur.com/l9qMafd.jpg
Анкап это плохо потому что фирмы склонны картели образовывать.
Анкап это плохо потому что фирмы не смогут договориться и мирно сосуществовать.

Дописала в методичке по анкапу главу про биточки

https://ancapchan.info/2022/11/04/11138/

Методичка по анкапу: готова глава про сецессионизм

https://ancapchan.info/2022/10/06/11075/

Книжка про анкап: написала главу про минархизм

https://ancapchan.info/2022/09/30/11058/

Дописала вторую часть книжки про анкап

https://ancapchan.info/2022/06/06/10727/

Книжка про анкап — допилила раздел про неидеальность человека

https://ancapchan.info/2022/03/22/10463/

Что будет происходить с заброшками при анкапе?

https://ancapchan.info/2022/02/16/10338/

Анкап и неидеальный мир

https://ancapchan.info/2022/02/06/10290/

Книжка про анкап — описываю проблемы мира

https://ancapchan.info/2021/12/26/10029/

Книжка про анкап: вторая попытка начать вторую часть

https://ancapchan.info/2021/12/08/9883/

Книжка про анкап — полностью завершена первая часть, теоретическая

https://ancapchan.info/2021/10/01/9587/

В книжке про анкап наконец-то появляются главы про анкап. Читатель будет разочарован.

https://ancapchan.info/2021/09/24/9517/

Ещё пара глав к книжке про анкап

https://ancapchan.info/2021/09/12/9437/

#анкап #история #? @rf
40 лет назад SEK3 писал в Новом Либертарном Манифесте что Калифорния впереди планеты всей по переходу к либертарианству и агоризму. Сейчас мы наблюдаем что Калифорния - топ этатистская социалистическая страна США. Как так вышло?

Книжка про анкап — закончила второй раздел

https://ancapchan.info/2021/08/04/8925/

Власть

https://ancapchan.info/2021/07/17/8824/

Моральный реализм и племенные обычаи анкапов

https://ancapchan.info/2021/07/01/8138/

#трупоёбство #анкап @rf
бля макафи сдох

Книжка про анкап понемногу пишется

https://ancapchan.info/2021/06/18/8100/

Начала писать книгу

https://ancapchan.info/2021/05/08/7784/

А как при анкапе?

https://ancapchan.info/2021/05/03/7730/

Профилактика насилия (нет, это не статья Битарха)

https://ancapchan.info/2021/03/17/6611/

Как будет работать феминизм при анкапе?

https://ancapchan.info/2020/07/26/5279/

Цензура мегакорпораций

https://ancapchan.info/2020/07/01/5063/

Может ли быть при анкапе добровольный каннибализм? Кейс Армина Майвеса в пример. Как при анкапе это будет регулироваться? Почему это так? Можно поподробнее?

https://ancapchan.info/2020/06/07/4960/

Конфликт защитных организаций — это ложный аргумент против анкапа

https://ancapchan.info/2020/04/26/4694/

Hans-Hermann Hoppe in Moscow. feat. Mikhail Svetov
https://youtu.be/FGlm0xYdaSc

#либертарианство #libertarianismo #libertarian #ankap #ancap #анкап #агоризм #agorismo #agorism
#Hoppe #Moscow #Russia #Rusio #Россия

Анкап для бабушек

https://ancapchan.info/2019/09/12/2873/

Девушка заказала собственное убийство.

https://ancapchan.info/2018/12/20/1205/

Возможен ли самосуд при анкапе?

https://ancapchan.info/2018/10/22/896/

Хей, Анкап-тян. Можешь пошагово и подробно объяснить, как в прекрасном Анкапистане будет работать судебная система? И как будут получать прибыль частные тюрьмы?

https://ancapchan.info/2018/09/21/673/

Как при анкапе будут вырабатываться регламенты лечения? Сегодня этим занимается ВОЗ, затем эти рекомендации внедряет государство. А без государства?

https://ancapchan.info/2018/09/17/662/

Сап, Анкап-тян. Как будут работать фундаментальные научные исследования (математические и физические, например) при отсутствии финансирования от государства? Как показывает история, подобные вещи начинают приносить пользу только спустя десятилетия и века. Неужели частные фонды будут в это вкладываться?

https://ancapchan.info/2018/08/28/603/

Ты писала, что в случае, если ребёнок подвергается домашнему насилию, то посторонний человек может только разъяснить этому ребёнку свои права. Но разве такое обращение с детьми не является агрессией? Почему в данном случае действия родителя/опекуна не являются нарушением NAP?

https://ancapchan.info/2018/08/07/529/