#d183d0bad180d0b0d0b8d0bdd0b0 — Public Fediverse posts

Wednesday, December 3, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/12/wednesday-december-3-2025/

Tuesday, December 2, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/12/tuesday-december-2-2025/

Monday, December 1, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/12/monday-december-1-2025/

Sunday, November 30, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/sunday-november-30-2025/

Saturday, November 29, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/saturday-november-29-2025/

Friday, November 28, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/friday-november-28-2025/

Thursday, November 27, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/thursday-november-27-2025/

Wednesday, November 26, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/wednesday-november-26-2025/

Tuesday, November 25, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/tuesday-november-25-2025/

Monday, November 24, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/monday-november-24-2025/

Sunday, November 23, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/sunday-november-23-2025/

Saturday, November 22, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/saturday-november-22-2025/

Friday, November 21, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/friday-november-21-2025/

Thursday, November 20, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/thursday-november-20-2025/

Wednesday, November 19, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/wednesday-november-19-2025/

Tuesday, November 18, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/tuesday-november-18-2025/

Monday, November 17, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/monday-november-17-2025/

Sunday, November 16, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/sunday-november-16-2025/

Saturday, November 15, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/saturday-november-15-2025/

Friday, November 14, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/friday-november-14-2025/

Thursday, November 13, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/thursday-november-13-2025/

Wednesday, November 12, 2025

https://activitypub.writeworks.uk/2025/11/wednesday-november-12-2025/

Призрак войны: готовиться или избежать?

То, что на официозном уровне именуется Специальной военной операцией, вступило в третий год своего развития. За это время многое что изменилось в России и в мировой политике. Безусловно, за эти 24 месяца отношения по оси Россия – Запад деградировали по полной степени. Это касается как политических связей или экономики, но и гуманитарно-культурных аспектов. Ведущие западные страны всё более и более втягивались в прямой российско-украинский конфликт через оказание всё более массированной помощи украинской стороне. Одновременно страны Запада регулярно усиливают экономическое давление на Россию; Евросоюз буквально на днях принял уже 13-й по счёту пакет антироссийских санкций. Одновременно с каждым месяцем увеличиваются как размеры, так и качественная сторона военной помощи Украины. Сейчас речь уже идёт о налаживании поставок боевых военных самолётов, ракетных комплексов, дальнобойной артиллерии…

На этом фоне общая геополитическая ситуация в Европе, увы, продолжает обостряться и недавние «скандальные» слова Президента Франции Эмманюэля Макрона о том, что «в своё время» станет вопрос об отправке в Украину западных войск, дабы избежать поражения Украины – уже не кажутся чем-то абсолютно ирреальным. Призрак «большой войны», в самом деле, поселяется в сознании как ответственных политиков «Старого Света», так и их избирателей. В той же Франции в конце февраля имела место колкая полемика между главой левоцентристского (в основном ориентированного на Социалистическую партию) избирательного списка к июньским выборам в Европейский парламент (ЕП), лидера партии «Общественное место» Рафаэля Глюксманна и руководителей левопопулистского движения «Непокорённая Франция» (НФ). Если Р. Глюксманн призвал французское правительство массированно увеличить поставку вооружений Украины и перевести экономику страны на «военные рельсы», лидеры НФ назвали эти слова безответственными и толкающими Францию в пучину войны. На самом деле, эта полемика выходит далеко за пределы борьбы разных направлений французской левой за избирателей в преддверии европейских выборов.

Мы уже не раз касались вопроса о том, что практически все направления современного левого движения (от крайне левых и большей части коммунистических партий до умеренной социал-демократии и «зелёных») решительно осудили действия Российской Федерации в отношении Украины. Но сейчас встаёт уже другой вопрос, о том, как относиться к вероятности прямого участия стран НАТО и ЕС в данном восточноевропейском конфликте. И вот тут мы и видим наличие реальных, качественных различий в подходах.

Что касается большей части социал-демократических и «зелёных» партий, их антимосковская линия на протяжении последних месяцев была консолидирована. Возглавляемые левоцентристами правительства Германии, Испании, Дании, Португалии и ряда других стран-членов ЕС заметно расширили в 2022–2023 гг. номенклатуру военных поставок Украине. Собственно, в ЕС именно Германия, где левоцентристские партии доминируют в федеральном правительстве, стала чуть не главным военным поставщиком для Киева. Партия европейских социалистов (ПЕС) и Европейская зелёная партия (ЕЗП) на уровне ЕП не раз поддерживали при голосовании различных резолюций Украину и, в частности, с одобрением относятся к увеличению военных поставок украинской стороне.

С точки зрения руководителей ПЕС и ЕЗП, внутриполитическая эволюция России протекает по «милитаристскому сценарию» и это делает современную Российскую Федерацию угрозой для всей остальной Европы. При этом большая часть левоцентристских партий в «Старом Свете» совсем не готова критически оценивать действия как НАТО, так и ЕС, что не даёт основания ожидать появления со стороны и социалистов, и «еврозелёных» сильных миротворческих инициатив. Наоборот, ряд ответственных политиков, как, например, один из лидеров Социал-демократической партии Германии и министр обороны ФРГ Борис Писториус говорит о возможности военной конфронтации с Россией и призывает сограждан «настроиться» на неё. Б. Писториус вполне откровенен: «Ещё три-пять лет мы должны активно использовать, чтобы вооружаться.»

Пацифистский настрой социал-демократии, похоже, остался далеко позади, хотя, разумеется, Олаф Шольц или Педро Санчес вряд ли относятся к числу наиболее воинственных лидеров на Западе. Но если социал-демократические главы правительств практически в унисон ответили Э. Макрону, что не считают правильным посылку военнослужащих своих стран в Украину, всё же говорить о том, что своей реальной политикой они настроены избежать «большой войны» на сегодня вряд ли приходится.

Пожалуй, на левоцентристском фланге единственным исключением можно назвать премьер-министра Словакии Роберта Фицо, который не стесняется критиковать многих коллег по НАТО и ЕС за воинственность и выступает как против поставок вооружений Киеву, так и против возможного приёма Украины в НАТО.

Несмотря на то, что основная часть радикальных левых в ЕС по-прежнему считает действия России в отношении украинского государства агрессией и грубым нарушением международного права, именно антилиберальные левые считают, что актуальный курс «евроатлантического сообщества» не конструктивен и опасен в свою очередь. В частности, Партия европейских левых (ПЕЛ) убеждена, что российско-украинский конфликт лишь усиливает общую ядерную угрозу. С точки зрения ПЕЛ, «русское вторжение в Украину является катализатором милитаризации Европейского Союза, которая развивается десятилетиями.» Руководитель входящей в ПЕЛ Французской коммунистической партии Фабьен Руссель во второй половине февраля открыто заявил, что интересам европейских народов совершенно не соответствует цель вступления Украины в НАТО, поскольку это может ещё больше подтолкнуть Европу к широкомасштабной войне.

В ещё большей степени антинатовскую позицию артикулируют марксистско-ленинские партии – коммунистические партии Португалии и Греции. С их точки зрения, НАТО осуществляет в Украине открыто империалистическую политику и поддерживать в этой ситуации её расширение на Восток совершенно не в интересах рабочего класса и трудящихся слоёв.  Например, как утверждают греческие коммунисты, в сегодняшней Украине происходит межимпериалистическая схватка, в связи с чем два братских народа страдают за интересы своих «верхов», тогда как западный империализм пытается извлечь максимум выгоды из данной ситуации.

О лицемерии атлантизма говорят многие радикальные левые. Как отмечает один из руководителей Партии труда Бельгии Давид Пестьё, именно Соединённые Штаты играют откровенно провокационную роль в раздувании «украинского конфликта», руководствуясь своими геополитическими и экономическими интересами и при этом пренебрегая подлинными интересами украинского народа.

Многие радикальные левые политики, абсолютно не разделяя той идеологии, которой руководствуется актуальное российское руководство, тем не менее, полагают, что Россия имеет право на гарантии безопасности – в лицо натовскому экспансионизму. В частности, основатель НФ Жан-Люк Меланшон считает глубочайшей ошибкой как расширение НАТО на Восток, так и создание дополнительных военных баз НАТО в Восточной Европе. Как считает основатель испанской левопопулистской партии «Подемос», «сама стратегия «окружения» России силами НАТО изначально была ошибкой, которая не могла не привести к дальнейшей эскалации общей ситуации».

В нынешней непростой ситуации радикальные левые политики вспоминают об уроках II Интернационала, который так и не сумел предотвратить мировой войны. При этом антикапиталистические левые осознают, что актуальная ситуация гораздо более опасна, с учётом наличия у противоборствующих сторон оружия массового уничтожения. ПЕЛ, левопопулистские партии в Европе выступают за мирный выход из нынешнего кризиса путём дипломатии и переговоров. Интересна идея «евролевых» о желательности дать новый импульс Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, осуществить своего рода «Хельсинки-2» с участием России, Беларуси и Украины. При этом для большей части антилиберальных левых в Западной Европе очевидно, что потенциальное вступление Украины в НАТО оказало бы делу европейской безопасности скорее проблему, чем пользу.

Очевидно, что «украинская война» ещё долгое время будет тем водоразделом, который влияет на позиционирование различных политических сил в ЕС и отдельных странах Европы. И это относится в целом к европейскому левому движению. В данной связи логично, что те силы, которые вписываются в орбиту евроатлантизма, настроены на максимальное развитие военной поддержки Украины, тогда как те, кто оппозиционен нынешнему внешнеполитическому курсу НАТО и ЕС, наоборот, считают, что усиление военной помощи Киеву вредит делу мира и безопасности. Даже если, повторим это снова, у всех основных направлений европейского левого движения не существует никаких иллюзий в отношении реакционной сути современного российского режима и его внешней политики.

#%d0%b2%d0%be%d0%b9%d0%bd%d0%b0 #%d0%b5%d0%b2%d1%80%d0%be%d0%bf%d0%b5%d0%b9%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b5-%d0%bf%d0%b0%d1%80%d1%82%d0%b8%d0%b8 #%d0%ba%d0%be%d0%bd%d1%84%d0%bb%d0%b8%d0%ba%d1%82 #%d0%bb%d0%b5%d0%b2%d1%8b%d0%b5 #%d0%bd%d0%b0%d1%82%d0%be #%d1%80%d0%be%d1%81%d1%81%d0%b8%d1%8f #%d1%81%d0%b2%d0%be #%d1%83%d0%ba%d1%80%d0%b0%d0%b8%d0%bd%d0%b0

https://rabkor.ru/columns/editorial-columns/2024/03/03/the-ghost-of-war-to-prepare-or-avoid/

Аффекты коллективной безответственности,
или хороший русский Брокльхёрст

Дискуссии о коллективной ответственности, пробуждённые событиями 2022 года, часто принимали неконструктивную форму и выплёскивались в публичное пространство спонтанно – ярлыками, оскорблениями, обвинениями и прочими проявлениями аффектов. Среди самых безобидных примеров – неловко-стыдливое «хорошие русские». Слово должно было обозначать противников действий Москвы, но обернулось насмешкой над теми, кто претендовал на моральную чистоту в условиях всеобщей дегуманизации и истерики.

Сильные эмоции объяснимы и допустимы в сложившихся условиях, осуждать за их переживание и выражение было бы безнравственно, а критика означала бы принуждение к накоплению гнева и обиды, к потере сил, необходимых для осмысленных действий и (в крайних случаях) повседневной жизни.

Тем не менее, если вспомнить об истоках этих эмоций – проблеме ответственности и её остром моральном переживании, то оказывается, что проявление аффекта противоречит ответственному поведению политического субъекта. Иначе говоря, оно становится актом личной безответственности публичного лица и коллективной безответственности движения или партии.

Ответственность политического субъекта можно трактовать по-разному, в контексте разговора о современной оппозиции её можно свести к следующему:

– сохранение своего доброго имени;

– привлечение сторонников и их политизация;

– деятельная борьба за их цели;

– сохранение и укрепление ценностей, которые привели граждан в движение или партию.

Демонстрация гнева и злобы, облечённых в дурно сидящий на них наряд интеллектуальной беседы или «воспитания» народа, не только не помогает достижению этих целей, но и ведёт к прямо противоположным результатам.

Сторона, выплёскивающая бурю своих аффектов на оппонентов (или просто подвернувшихся под руку), дискредитирует себя. Свидетели подобной дискуссии по форме и перепалки по сути могут счесть, что им не по пути с тем, кто не способен контролировать себя, не говоря уже о соратниках и сочувствующих. Такое поведение в лучшем случае наносит урон доброму имени, в худшем – подтачивает способность привлекать и политизировать.

Ещё больший вред несут агрессивные нападки непосредственно на граждан, обвинения их в прегрешениях, которые варьируются в зависимости от глубины аффекта – от пассивности до коллаборационизма. Такие обвинения в большинстве своём не превращают их адресатов в кающихся грешников, желающих искупить коллективную или личную вину. В силу свойств человеческой психики они приводят либо к избеганию подобных дискуссий (и, как следствие, к деполитизации) или к противопоставлению себя обвинителю (возможно, даже к переходу в лагерь противника, особенно если вина описывается как безмерная и не подлежащая искуплению). Иначе говоря, они препятствуют и политизации, и деятельной борьбе.

Кроме того, сам поиск виновных и оснований для их вины исчерпывает силы, которые в условиях и без того сложной ситуации распыляются на расколы и делёжку даже не шкуры неубитого медведя, а шагреневой кожи, сжимающейся с каждым публичным скандалом. Такая деятельность может подкармливать уверенность лидеров в своей правоте, давая им возможность почувствовать себя на месте прокуроров Нюрнбергского процесса или хотя бы тружеников комиссий по денацификации.

Но, если взглянуть на ситуацию со стороны, они больше походят на мистера Брокльхерста – придирчивого к чужим добродетелям школьного директора из «Джейн Эйр». Беда этого персонажа заключалась в том, что он тратил энергию на искоренение «пороков» вроде вьющихся волос и нежелания завтракать горелой кашей, в то время как его заведение уже стояло на грани голода и эпидемии тифа. Если бы Брокльхерст употребил свой ораторский дар на поиск средств благотворителей, возможно, он и не прослыл бы образцом протестантской морали, но остался бы средней руки (по тем временам) директором. Вместо этого он избрал путь управленческой безалаберности, которую не слишком жалуют у политиков и в более травоядные времена.

Но, возразят нам, Брокльхерст был лицемером, а сторонники коллективной ответственности искренне отстаивают ценность справедливости! Действительно, на неё среди россиян традиционно большой запрос. В то же время ни искренность, ни как будто защита привлекательной и поддерживаемой в обществе ценности не становятся ни оправданием, ни аргументом.

Дело в том, что сегодня понимание коллективной ответственности ориентировано на «негативную» справедливость, где наказание виновных оказывается более важной задачей, чем компенсация пострадавшим. Приоритет цели «покарать, поломать и перевоспитать» застилает глаза кровавой пеленой и множит страдания тех, по кому рикошетят ориентированные на это меры. Например, закрытие КПП на финской границе – не просто трудность для «кокетливых русских – жителей Москвопитера», как выражаются некоторые публичные деятели, а беда для беженцев, чьи семьи раскололи боевые действия. Что, в свою очередь, входит в противоречие с другой востребованной ценностью – гуманизмом. В этом отношении публичные личности, заявляющие о «необходимости пожить в шкуре немцев после Второй мировой», становятся в один ряд с теми, кто требует от жён мобилизованных «закрыть очаровательные ротики» и называет их «зажравшимися».

Всё это делает нападки на противников коллективной ответственности сомнительными с точки зрения этики политической ответственности. Но обоснована ли она с позиции этики убеждения?

Более осмысленные, претендующие на взвешенность и интеллектуальность дискуссии насыщены отсылками на Ханну Арендт, Карла Ясперса и опыт Германии 1930-х – 1940-х годов. Как и аффект относительно самой темы коллективной ответственности, такая стратегия объяснима: во-первых, глубиной и многоуровневостью работ Арендт и Ясперса; во-вторых, мощным откликом, который провоцирует обращение к теме Второй мировой у жителей стран бывшего СССР. В то же время подобный подход игнорирует сразу несколько аспектов – герменевтический, политологический и морально-философский.

Герменевтика (искусство толкования текстов) позволяет интерпретировать «Вопрос о виновности» Ясперса как критику тех, кто уклонялся от признания «немецкой вины», если опираться на биографию автора. Вместе с тем, такая трактовка представляется односторонней. Примирительный тон введения, где философ призывает сдерживать «тёмные» чувства (как осуждение, так и гнев оправдывающихся), и честное признание им страданий немцев позволяют увидеть в тексте попытку не обвинить, но объяснить и примирить.

Наконец, рассуждения о четырёх видах вины – наиболее цитируемая часть «Вопроса о виновности» – не касаются исключительно немцев или исключительно государств и наций, замешанных в агрессии или военных преступлениях. Эти категории, как подчёркивает сам Ясперс, носят универсальный характер. В наибольшей степени это касается метафизической вины, которая «делает каждого тоже ответственным за всякое зло, за всякую несправедливость в мире, особенно за преступления, совершаемые в его присутствии или с его ведома». Из всех категорий именно она наиболее созвучна заявлениям об ответственности за налоговые отчисления с зарплаты и покупок, принадлежность к культуре страны-империалиста и недостаточное (и в контексте вовлечённости, и в контексте эффективности) политическое сопротивление.

Источник метафизической вины – солидарность между людьми как таковыми, то есть человечеством, а не между отдельными группами (соотечественниками, соратниками по политической борьбе и пр.). Метафизически виновно всё человечество перед всем человечеством. Выводить коллективную ответственность из метафизической вины логически и этически ошибочно. С логической точки зрения, пытаясь выделить «более виновную» группу, мы исключаем её из человечества – а, если она не является его частью, о какой вине идёт речь? С этической точки зрения, заявляя о всеобщей виновности, мы обвиняем жертв в том, что они пострадали по воле своих мучителей.

С точки зрения политологии разговоры о метафизической вине и проистекающей из неё ответственности (неважно, личной или коллективной) в принципе не имеют смысла, поскольку политология рассуждает категориями идентичностей и институтов. Кажется, что именно из них можно вывести более чёткие схемы для дискуссии о коллективной ответственности.

Проблема в том, что это было возможным в годы Арендт и Ясперса, когда исследователи внешней политики, режимных различий и трансформаций не гнушались ссылками на абстрактные и даже метафизические категории вроде «человеческой природы» у Моргентау. Сейчас политологи располагают более совершенным инструментарием. Вот только его наличие нисколько не способствует рассуждениям о коллективной ответственности, поскольку сам анализируемый коллектив оказывается «домом разделённым».

Примеры можно найти в самых разных направлениях политической науки. Анализ внешней политики (foreign policy analysis) рассматривает общественное мнение как детерминанту решений о войне и мире, но не абсолютизирует его роль, так как принимает во внимание и другие факторы – от разногласий внутри бюрократии до конкуренции между элитными группами. Политическая социология, элитология, исследования режимных трансформаций с почти естественнонаучной дотошностью препарируют общество, выделяя в нём группы с различными точками зрения, представлениями о морали и паттернами политической активности. Конструктивисты отмечают хрупкость идентичностей и ценностей: ведь, с одной стороны, на общество давит дискурсивная власть государства, с другой стороны, социальную ткань раздирает тут и там прорывающееся «неструктурное в структуре» – вроде франкоалжирцев, которые после деколонизации оказались чужими на обоих берегах Средиземноморья. На фоне этих достижений дискуссия о «коллективной ответственности всех…» выглядит рассуждениями о самозарождающихся в мясе личинках насекомых.

Можно возразить, что вопрос об ответственности касается не столько холодных фактов, которыми оперирует наука, сколько ценностей, мотивирующих к политическому действию. Действительно, политическая этика, стоящая на стыке науки и философии, до сих пор затрагивает тему коллективной ответственности. Благодаря этому мы можем использовать более свежие и детально проработанные, соответствующие современному этапу развития политологии концепции.

Среди них следует отметить идею Дж. Корлетта о различии между коллективным действием и коллективным поведением. Согласно нему, коллективное поведение не порождается намерениями, общностью ценностей и пр., оно похоже на инстинкт, и категория ответственности к нему слабо применима.  Коллективное действие – напротив, является плодом «верований и желаний» самого коллектива, оно порождается общностью намерений, которые основаны на этих «верованиях и желаниях». Иначе говоря, чтобы говорить о коллективной ответственности, необходимо, чтобы у тех, кому её приписывают, были общие цели и общие намерения (или хотя бы «верования и желания»).

Но обязательно ли эти намерения должны быть дурными, и всегда ли коллективная ответственность – это бремя и страдание? Мэнди Астола в статье от 2022 года высказывает мнение о том, что моральную ответственность следует рассматривать как добродетель в её классическом понимании, то есть черту постоянную и регулярно практикуемую без привязки к конкретным действиям и вине за них. Иначе говоря, сообщества можно разделить на ответственные – готовые делиться знаниями и поддерживать друг друга, и безответственные – неорганизованные, разрозненные, где каждый думает лишь о себе. В последнем случае речь идёт, скорее, не о коллективной ответственности за результаты своих действий, а об индивидуальной ответственности за то, что склоки и некомпетентность помешали принять рациональное решение.

Не Брандт, но Эттли,
или снова о коллективной ответственности

В 2022 году публицисты, интеллектуалы и активисты, дискутировавшие о коллективной ответственности, создавали впечатление, что их острые формулировки – отличные снаряды, способные обрушить новый железный занавес. Два года спустя снаряды идей и фраз были переплавлены в пропитанные ненавистью штыки, отвратившие от активных действий слишком многих. Цветы оказались лучше не только пуль, но и слов.

Тем временем в кабинетах люди в пиджаках не теряли время на философствование о коллективной ответственности. Они её практиковали, мобилизуя огромные ресурсы – делили имущество, поощряли сборы среди гражданских и поручали педагогам продвигать ценности воинствующего традиционализма молодому поколению. Такие возможности дали им не только страх и грубая сила – иначе многие инициативы ломались бы о саботаж. Кроме того, консервативные группировки и доносчики разного рода не смели бы подать голос, опасаясь получить свой первый кнут.

За коллективной ответственностью стояли идеи о том, что граждане не просто сидят взаперти в одной клетке с Левиафаном-государством – они вместе с ним занимаются «правым делом», которое возвышает их над унылой обыденностью. Сами формулировки «правого дела» при этом предельно размыты, чтобы мобилизовывать на борьбу как можно больше ресурсов. Расплывчатость определений позволяет почувствовать себя важными и нужными даже тех, на чью работу во времена «коллективной безответственности» смотрели как на нечто неблаговидное. Например, «дармоеды-бюрократы» и «жулики-перекупщики» превращаются в бойцов санкционного фронта. При этом суть их работы не изменилась – они продолжают заниматься тем же, чем и всегда.

Под лозунгами «правого дела» чёрное становится белым, а белое – чёрным. Поэтому говорить о том, что власти сплачивают страну во имя каких угодно ценностей, нелепо и абсурдно. Они всего лишь приманивают добычу поближе к Левиафану, убеждая её в том, что она – почётный гость на пиршестве.

Чем дальше от нас во времени 2022 год, тем более явственным становится, что никакого «правого дела», за которое «все в ответе», нет. Левиафана выдают повадки тащить в пасть всех без разбору, невзирая на ценности. В его зубы можно попасть за что угодно – за разноцветные серёжки, за слишком громкий ропот на «трусов и паникёров», за неласковое слово пациенту. При этом подобные расправы не сдвигают линию противостояния за «правое дело» ни на миллиметр.

Кажется, когда безумие зверя очевидно всем, достаточно лишь крикнуть: «Мы не корм!» – и запертые с чудищем сломают прутья и насадят на них Левиафана. Проблема в том, что граждане не спешат рисковать чем-либо во имя жизни вне клетки. В ответе за это не только бешеное чудище, но и рыцари в сверкающих доспехах, что считают нецарским делом отличать корм от выкормышей.

Иными словами, пиджаки и кабинеты практиковали и, пока хватает сил обещать и средств, практикуют коллективную ответственность «со знаком плюс», обещая гражданам золото и куски с левиафаньего стола. Прогрессивная общественность же до последнего времени с апломбом нюрнбергских судей рассуждала о «коллективной ответственности со знаком минус» – репарациях и всеобщей виновности. Их рассуждения подкрепляли действия чиновников «по ту сторону», что обрубали гильотинным лезвием поставки лекарств и пытались приравнять ввоз личных вещей к контрабанде. В результате даже недовольные предпочитают не восставать против «своего» Левиафана, ведь рыцари доспехами не сияют и не кажутся лучшей альтернативой.

Пылкие обвинения и поспешные действия простительны рядовым гражданам, но не опытным политикам и активистам. Их попытки исправиться выглядят свидетельством то ли лицемерия, то ли глупости, то ли того и другого сразу.

Разумеется, рыцари могут преследовать благородные цели. Тем не менее, право чётко постулирует: соблюдать законы и обычаи войны обязаны и агрессоры, и жертвы – цель не оправдывает средства. Ещё жёстче выражается история, для неё любая цель по прошествии веков не будет стоить пролитой крови и сломанных судеб. Торквемада жёг «еретиков», чтобы утвердить власть католических королей в Испании. Жан Кальвин жёг «смутьянов», чтобы Женеве, прибежищу гонимых по всей Европе протестантов, не была страшна католическая пропаганда. Спустя 500 лет слуга испанской короны и покровитель гонимых равны в наших глазах, оба зверски истребляли людей за взгляды.

И всё же у рыцарей есть опция, позволяющая отмыть поблёкшие доспехи и сразить Левиафана. Они могут ударить чудище его же оружием – предложить тем, кто остаётся в клетке, «коллективную ответственность со знаком плюс». Иначе говоря, объяснить, что хорошего они получат, приложив усилия к освобождению.

Слава Вилли Брандта не слишком соблазнительна для тех, кто и так ежедневно вынужден под страхом смерти и тюрьмы склоняться перед Левиафаном. Да и коленопреклонение в Варшаве произошло спустя 25 лет после окончания войны – слишком долгий срок, чтобы планирующие жизнь на недели и дни воспринимали его всерьёз.

Гораздо более продуктивно вселять надежду на то, чего чудище лишило запертых с ним во славу «правого дела»: возможности не сражаться (ни фигурально, ни буквально) за еду и крышу над головой; права выбирать свою судьбу вне зависимости от происхождения и пола, а не становиться «янычарами» или «матками плодовитыми»; свободы развиваться и расти в деле, к которому чувствуется призвание, а не надрываться годами ради ночей, бессонных от страха потерять нажитое; здоровья душевного и телесного не как привилегии, а как нормального жизненного состояния.

В своё время, на излёте Второй мировой, похожую программу предложил Клемент Эттли. Лидер лейбористов сплотил англичан, не навязывая им свысока ответственность за восстановление разрушенной и терявшей былое величие страны, а предложив взять ответственность за собственную судьбу и посильную помощь для этого. В итоге произошло то, что казалось невозможным: «овца в овечьей шкуре» на выборах растерзала «льва» – консерваторов во главе с Черчиллем, увешанным лаврами победителя войны.

Стремясь вернуть достоинство и очистить общественную совесть, прогрессисты могут призывать к «коллективной ответственности за прошлое» по образцу Вилли Брандта. Но, чтобы такое в принципе стало возможным (то есть граждане, пострадавшие от Левиафана, были готовы взять её на себя, а сами прогрессисты не превратились в «моральных диктаторов»), нужно сначала последовать примеру Клемента Эттли и предложить «коллективную ответственность за настоящее и лучшее будущее».

Диктатура чувств и её друзья

Если для политика возложить вину за решения автократии на её жертв (которые ему в силу собственного политического опыта видятся в первую очередь соучастниками) важнее, чем исправить последствия авторитарного произвола, такой политик не заслуживает права называться ни демократическим, ни ответственным.

Повинуясь собственным желаниям эгоистично самоутверждаться над окружающими, властвовать над чужими чувствами вопреки объективной, спровоцировавшей их реальности и при этом сохранять гордое звание борца за свободу, он одновременно попирает ценности, во имя которых ему дана власть, и отвергает обязанности, возложенные на него гражданами. Уровней у подобной безответственности несколько.

Во-первых, провозглашая «диктатуру чувств» (например, перекладывая вину на жертв автократий), политик из свободного общества не создаёт новые общности с единой идентичностью, которые могли бы противостоять авторитаризму, а формирует «коллективную ответственность со знаком минус», облегчая тиранам задачу консолидации своих подданных.

Во-вторых, власть даётся политикам свободных обществ в обмен на ответственность решать конкретные проблемы. Право на моральное самоутверждение и построение «диктатуры эмоций» – пусть и для тех, кто к свободному обществу не принадлежит, – не входит в демократическую сделку и оказывается превышением полномочий.

В-третьих, такое превышение полномочий подрывает саму демократию, поскольку представляет собой бесплодную попытку выстроить общность, в основе которой лежат не устремления и ценности избирателей, а воля к власти вознесённого на вершину.

Основой этого могут служить высокомерие, недальновидность, недостаток знаний, словом, то, что мешает видеть дальше собственного «нетаинственного сада» и понимать различия между эмоциональной свободой в демократиях и автократиях.

«Диктатура совести», как показывают примеры Германии 1970-х или постпиночетовского Чили, может проистекать из отрефлексированного свободным обществом желания переосмыслить пережитое. Неудивительно, ведь автократии по мере ужесточения ограничивают любую возможность демонстрировать недовольство, в том числе определённый спектр «бунтарских» эмоций. У тех, кто воспринимают себя полностью свободными, это может вызвать стыд, вину и даже аутоагрессию. По их мнению, нет ничего более стыдного, чем лицемерить и позволять злу множить страдание.

Для тех же, о кого автократия успела поточить когти, такое мнение сродни представлению кисейных барышень-институток о «славной трудовой жизни». Они осознают, что, не имея возможности остановить зло, могут, даже не желая этого, способствовать умножению страданий, особенно если окажутся слишком слабыми, попав в пасть Левиафана, или оттолкнут своей добродетельной искренностью способных сопротивляться. В итоге подавляемые чувства копятся и саднят, вызывая глухую голодную злобу на тех, кто мешал их выражать.

В результате на одной доске (или, точнее сказать, на одном эшафоте) оказываются и автократы, подавлявшие в том числе эмоциональное недовольство, и «диктаторы чувств», указывавшие, что именно требуется переживать в данный момент.

Дарья Матяшова

Аспирантка факультета международных отношений СПбГУ

#%d0%b2%d0%be%d0%b5%d0%bd%d0%bd%d0%b0%d1%8f-%d0%be%d0%bf%d0%b5%d1%80%d0%b0%d1%86%d0%b8%d1%8f #%d0%ba%d0%be%d0%bb%d0%bb%d0%b5%d0%ba%d1%82%d0%b8%d0%b2%d0%bd%d0%b0%d1%8f-%d0%be%d1%82%d0%b2%d0%b5%d1%82%d1%81%d1%82%d0%b2%d0%b5%d0%bd%d0%bd%d0%be%d1%81%d1%82%d1%8c #%d0%be%d0%b1%d1%89%d0%b5%d1%81%d1%82%d0%b2%d0%be #%d1%80%d0%be%d1%81%d1%81%d0%b8%d1%8f #%d1%81%d0%b2%d0%be #%d1%83%d0%ba%d1%80%d0%b0%d0%b8%d0%bd%d0%b0 #%d1%85%d0%be%d1%80%d0%be%d1%88%d0%b8%d0%b5-%d1%80%d1%83%d1%81%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b5

https://rabkor.ru/columns/debates/2024/03/01/good-russian-brocklehurst/

“Урок ненависти я, пожалуй, прогуляю”

Конфликт в Израиле\Палестине и российская оппозиция

Российская либеральная среда традиционно поддерживала Израиль. Эта традиция уходит корнями в историю СССР – в “кампанию по борьбе с космополитизмом”, в официальную поддержку арабских режимов, в травматический опыт интеллигентской социализации, связанный в том числе с бытовым антисемитизмом. Существует характерное для многих постсоветских либералов представление о почти внеисторическом противостоянии, в котором с одной стороны – гуманистический и демократический “Запад”, с другой – “Восток” в лице режимов, играющих на низовом антизападном, антисемитском, антиинтеллигентском сантименте. Сегодняшние события на Ближнем Востоке при желании можно легко вписать в эту же картину, однако баланс постепенно сдвигается. В какую сторону и почему?

За мир, против ненависти

Социологи считают, что война в Украине вызывает все большую усталость среди россиян. Одновременно, у многих есть боязнь, что смена режима станет прологом к еще большей нестабильности, а значит насилию[i]. 56% россиян выступают за мирные переговоры с Украиной. Такие настроения неизбежно затрагивают часть оппозиционных политиков, которые понимают: для того, чтобы вырвать значительное число россиян из пассивной лояльности, не стоит использовать повестку реванша и агрессии. Нужен курс на диалог и примирение.

“Горюю о простых жителях Израиля и простых жителях Газы, которые хотели жить, но попали в жернова войны” – политик Юлия Галямина (признана иноагентом) пишет о “новой нормальности”, в которой нет места диалогу. “Уроки 20 века: что зло можно победить большей военной мощью и более ресурсным насилием – сегодня уже не работают. Нам надо искать другие идеи для нашего хрупкого человеческого мира.”.

Сходным образом высказывается другая известная оппозиционерка – актриса Татьяна Лазарева (признана иноагентом). “Меня пугает, что общество осуждает меня, если у меня вообще нет ненависти, хоть к какой-то из сторон любого конфликта. И я, повинуясь давлению общества, должна выбрать, кого же я ненавижу”.

Похожие настроения – на левом антивоенном фланге. Олег Шеин пишет о том, что “сторона, развязывающая военные действия, быстро теряет симпатии и вместе с ними международные возможности”, подразумевая в данном случае террористическую вылазку ХАМАС 7 октября. “Может ли Израиль снести Газу с лица земли и вынудить два миллиона ее жителей бежать в Египет? Может ли Иран обрести ядерное оружие и использовать его для уничтожения миллионов жителей Израиля? Это плохие вопросы. Но они возникают там, где царит бескомпромиссность. Где только свой народ прав, а соседи враги”[ii].

Депутат Евгений Ступин считает, что ответственность за текущий виток конфликта несет руководство ХАМАС, а не весь палестинский народ: “Первоначальный ответ Израиля был вынужденный, но сейчас мы видим несоразмерное применение силы, несоразмерные потери мирных жителей с палестинской стороны. Нужно останавливать кровопролитие и искать мирные пути в интересах двух народов”.

Как следует из подобных высказываний, ценностная гуманистическая логика, одобряемая большинством, вполне совпадает с практической: путь к миру – единственный выгодный и рациональный выбор для страны и ее граждан.

Новые медиа

Война пропаганд неизбежно порождает запрос на взвешенную информацию, которая позволяет читателям чувствовать уважение к себе со стороны журналистов и делать собственные выводы о происходящем. На этот запрос пытаются отвечать новые СМИ, вроде Холода, Верстки, Важных историй, не укорененные в прежней оппозиционной медиа-среде, которая мыслит скорее в духе “информационной войны” между Израилем и Палестиной. Новым медиа приходится формировать собственные представления о том, как профессионализм и журналистская объективность могут проявляться в освещении сложных, раскалывающих аудиторию конфликтов. В эти дни мы видим, увы, массу шокирующих инфоповодов – травля и убийства евреев и палестинцев в разных странах, запреты на высказывания, увольнения за политическую позицию, попытки абсолютизировать статус жертвы недобросовестными спикерами с обеих сторон. Как сочетать запрос на объективную информацию с наличием в аудитории одного или двух радикальных флангов, готовых “закенселить” редакцию за любой шаг в сторону? Если новые российские медиа дадут свой ответ и настоят на нем, это будет большим шагом вперед для всей оппозиции, ищущей сегодня оптимальную стратегию контрпропаганды.

Феминистский взгляд и большие идеологии

Феминизм, обретший силу в РФ в последний десяток лет, приносит в медиа, в активизм, в политику свое внимание к микроуровню любых силовых конфликтов, к тому, в какой степени их жертвами становятся женщины и любые уязвимые. Такой подход чаще всего работает поперек больших идеологических оппозиций (“Запад-Восток”, “Европа-Азия”, “цивилизованный мир – варварство”, “советское-антисоветское”), которые свойственны постсоветскому либеральному дискурсу.

Активистка Феминистского антивоенного сопротивления Дарья Серенко (признана иноагентом) убеждена, что требуется гораздо более глубокий анализ ситуации в Израиле\Палестине – вместо расхожих нарративов и аналогий, которые превращаются в призыв к геноциду мирных жителей какого-либо народа или религии, а также в оправдание “сопутствующего ущерба”. “Антисемитизм и исламофобия исторгнуты из одного ксенофобного ада. Ультраправые и фундаменталисты во главе государств опасны для всех, а агрессию они творят не только в отношении «чужих», но и всегда в отношении тех «своих», кто не вписан в их жесткие рамки”.

Серенко считает, что миротворческие механики находятся в глубоком кризисе, но именно работу над ними стоит противопоставлять усилиям российской власти, которая старается использовать каждый военный конфликт в своих целях. “Мы знаем, благодаря расследованию, что поляризирующие вопросы любят использовать кремлевские фабрики троллей для развала движений и ассоциаций — и это можно увидеть на примере женского марша в США, и на том, как настойчиво активисткам/под постами фас неизвестные с закрытыми пустыми аккаунтами требуют высказать позицию”.

Деколониальный поворот

Деколониальная повестка вошла в обиход оппозиции в связи с войной в Украине. Ее диапазон в русскоязычном медиа-поле – от рефлексии над имперским наследием страны и рецептами его политического преодоления до прогнозов о неизбежном распаде РФ по границам национальных республик. Однако, те кто воспринимают проблему деколонизации всерьез и последовательно, неизбежно приходят к переосмыслению многих вещей на глобальном уровне. Это и историческая роль Запада как колонизатора, и история конфликта в Израиле\Палестине, в объяснении которого невозможно уйти от дискуссий о “поселенческом колониализме”. Все это как минимум сильно размывают прежнюю схему, основанную, согласно Владимиру Метелкину, на “отрицании официально декларируемых советских ценностей” и “принятии цивилизационной иерархии с Западом на вершине”.

Недовольные политикой Путина любят сетовать на то, что она ведет страну в Азию, и в неком негативном смысле это действительно так. «По итогам “борьбы за суверенитет” в стиле дугиных-карагановых Россия оказалась в глубокой, полуколониальной зависимости от нескольких южных стран” – веско замечает тот же Шеин. Но от расхожей евроцентристской риторики буквально один шаг до риторики антимигрантской и ксенофобской. Не все делают этот шаг, но расистский соблазн встроен в само западоцентричное миропонимание – особенно убеждаешься в этом, глядя, как вчерашние обличители российской агрессии в Украине видят себя передовым отрядом цивилизаторов на ближневосточных рубежах.

Александра Гармажапова, основательница фонда “Свободная Бурятия” (признана иноагентом), считает, что война на Ближнем Востоке выгодна Путину ещё и потому, что раскалывает антивоенное движение России. Журналистка цитирует фразу израильского дипломата Аркадия Мильмана о «звериной бурятско-путинской инстинктивной ненависти животных» по отношению к террористам из Хамас. «Кроме того, отколются мусульмане, которые в эти дни много узнали о себе. Например, что они все, оказывается, “дикари”. …Меня эти призывы “оградить колючей проволокой” и “разбомбить” возвращают в детство – именно тогда я слышала, как взрослые по телевизору предлагали таким образом решить “чеченский вопрос”».

Для олигархов 90-х огромные пространства России были интересны в основном с точки зрения их приватизации и извлечения прибыли. Для путинской элиты подчинение и расширение территорий – вопрос выживания того москвоцентричного и руссоцентричного проекта, который оказался в итоге условием выживания режима. Но когда и каким образом бы ни произошло крушение путинизма, реванш прежней либеральной повестки практически невозможен. Если российская оппозиция всерьез рассчитывает на власть и влияние в будущей России, ей придется всерьез деколонизировать саму себя. Принять и обратить в общее благо тот факт, что страна состоит из разных, но одинаково самоценных в природном плане территорий, которые населены разными сообществами, людьми разных культур и, разумеется, разных взглядов, в том числе на происходящее на Ближнем Востоке. Не надо иерархизировать все это разнообразие согласно стереотипам о территориальной и культурной близости к Западу, не надо пытаться навязывать “правильную линию” по поводу тех или иных конфликтов в мире. Надо заново вырабатывать общие справедливые правила существования – через диалог и формулирование общих интересов.

“Без ООН разберемся”

И еще насчет общих правил. Вся антивоенная оппозиция сходится на том, что одним из катастрофических итогов путинизма и войны стал разрыв с большей частью международных структур и конвенций. Вместе с исключением России из Совета Европы прекратилось ее участие в ЕСПЧ, в конвенции по правам человека, в конвенции против коррупции и т. п. Между тем, Израиль из-за своей политики находится в крайне сложных отношениях с ООН и терпит постоянную критику от правозащитных организаций. Все это порождает, соответственно, огромный скепсис по поводу международных структур в произраильской медиасфере. То же самое касается Международного Уголовного суда, вне юрисдикции которого находятся сейчас и Израиль, и РФ, и Китай, и Иран, и Соединенные Штаты, в которых даже разрешено использовать военную силу для освобождения своих граждан, задержанных по обвинению МУС.

Как бы ни воспринималась израильская специфика, для российской оппозиции следовать этому изоляционистскому тренду просто невозможно – настолько очевидным образом он ведет к усилению репрессий, к беззащитности любых, а тем более недовольных граждан перед государством. Возвращение связей с международными организациями, а также активное участие будущей демократической России в их укреплении – единственно возможный ответ оппозиции на дискурс о “суверенности”, который активно развивает путинская пропаганда.

Аналогии с Украиной?

У сторонников нарратива о мировой схватке демократии и авторитаризма\добра и зла нет сомнений в том, на какой стороне стоят Украина и Израиль. Но если хотя бы немного сдвинуть ракурс, придется учитывать и, например, аргументы украинских левых, которые видят самозащиту Украины от РФ как акт антиколониальной борьбы и поддерживают на тех же основаниях право палестинцев на самозащиту. “В отличие от США и их европейских союзников, Украина систематически поддерживала резолюции ООН, осуждающие незаконную оккупацию палестинских земель, не без беспокойства о последовательности своих собственных территориальных претензий на оккупированный Крым”, – пишет Дарья Сабурова (признана иноагентом). “Угнетение украинского и палестинского народов имеет сходство: речь идет об оккупации наших земель государствами, обладающими ядерным оружием и подавляющей военной силой, которые высмеивают резолюции ООН и международное право, ставя свои причины выше любых дипломатических диалогов”.

В случае с Украиной призывы к прекращению огня с обеих сторон можно воспринимать как уступку Путину, который в самом деле был бы не прочь накануне президентских выборов “продать” хотя бы какие-то территориальные приобретения своим избирателям, уставшим от войны. Есть и другое мнение – режиму РФ не нужен мир ни при каких условиях, ибо прекращение войны заставит вернуть с фронта массы ожесточенных солдат, повысит внимание россиян к внутренним проблемах и прочим образом дестабилизирует ситуацию. Как бы то ни было, в российско-украинской войне очевиден инициатор – даже тем, кто не симпатизирует Евромайдану и сочувствует в первую очередь жителям части Донбасса, пострадавшим от АТО, сложно отрицать, что международный конфликт начался с аннексии Крыма в феврале 2014. Нашей антивоенной оппозиции еще предстоит разбираться с этой проблемой. А вот в случае с далеким, не имеющим прямого отношения к России и уходящим на 100 лет в прошлое израильско-палестинским конфликтом для человека со стороны, надо признать, все есть и будет “неоднозначно”. Поэтому позиция примирения и компромисса уже сегодня кажется гораздо убедительнее – разумеется, для тех, кто не принадлежит к довольно немногочисленным радикальным лобби с обеих сторон. Что и показывает статистика – 66 % россиян не поддерживают ни одну, ни другую сторону конфликта.

Контуры общей прогрессистской повестки

Да, сопоставлять разные вооруженные конфликты надо крайне осторожно. Но та или иная универсализация происходящего неизбежна, она уже происходит с разных сторон. За битвой армий и пропаганд различимы и контуры прогрессистской повестки. Это повестка антиколониальная и гуманитарно-правозащитная. Повестка, в которой неприемлемо внешнее посягательство на территориальную целостность, неприемлема коллективная ответственность, обязательны гарантии возвращения беженцев и гарантии всех прав граждан вне зависимости от их происхождения. Неважно, идет ли речь о будущем палестинском государстве, деоккупированной Украине, Израиле, России, любых старых или новых государствах и автономиях, которые неизбежно будут появляться. Ни одно государство не должно иметь достаточно суверенитета, чтобы нарушать права своих и чужих граждан, ссылаясь на заветы предков и суверенные традиции. Только общими усилиями можно бороться с глобальной бедностью и климатическим кризисом. И если такая повестка кажется слишком хорошей и потому нереализуемой в нынешних условиях, то именно борьба за нее может превратить российскую оппозицию в самостоятельного и востребованного актора в России и в мире.

[i] Вывод на основе исследования PSlab и проекта “Хроники” (готовится к публикации)

[ii] https://bloknot.ru/politika/palestino-izrail-skaya-vojna-v-svete-gegel-yanskoj-filosofii-1181996.html

#%d0%b0%d0%bd%d1%82%d0%b8%d1%81%d0%b5%d0%bc%d0%b8%d1%82%d0%b8%d0%b7%d0%bc #%d0%b2%d0%be%d0%b5%d0%bd%d0%bd%d0%b0%d1%8f-%d0%be%d0%bf%d0%b5%d1%80%d0%b0%d1%86%d0%b8%d1%8f #%d0%b8%d0%b7%d1%80%d0%b0%d0%b8%d0%bb%d1%8c #%d0%ba%d0%be%d0%bd%d1%84%d0%bb%d0%b8%d0%ba%d1%82 #%d0%bb%d0%b8%d0%b1%d0%b5%d1%80%d0%b0%d0%bb%d1%8b #%d0%bf%d0%b0%d0%bb%d0%b5%d1%81%d1%82%d0%b8%d0%bd%d0%b0 #%d1%81%d0%b2%d0%be #%d1%83%d0%ba%d1%80%d0%b0%d0%b8%d0%bd%d0%b0

https://rabkor.ru/columns/editorial-columns/2023/11/29/the-conflict-in-israel-palestine-and-the-russian-opposition/